Лабиринт
Шрифт:
Я в задумчивости взглянул на Гейдриха. Он прочитал мое мнение в моих глазах и пожал плечами. Верил ли Гейдрих в эту чушь? В такие минуты его было невозможно понять. Я спокойно сказал:"Едва ли двухсотмиллионный народ можно удерживать в подчинении с помощью иностранной полиции - особенно если не представлять автономии национальностям, которые ненавидят советскую систему и могут быть привлечены на нашу сторону. В конце концов, это, вероятнее всего, подтолкнет их к какому-нибудь империалистическому пан-славянскому движению. Я думаю, нам следует создать несколько автономных образований и поощрять их национальных лидеров. Тогда мы сможем сыграть на их взаимной вражде. Подумайте хотя бы об украинцах, грузинах, белорусах, людях типа Мельника и Бандеры..."
Гейдрих, ошеломленный и раздосадованный, промолчал. "Вы ничего не понимаете в таких вещах, - сказал он. Смешение различных рас, если целенаправленно осуществлять его несколько десятилетий, даст тот же эффект, и это докажет правоту фюрера".
У меня все это вызывало сомнения. Я напомнил Гейдриху, что несколько дней назад за обедом он сам слышал о научных исследованиях, проведенных де Кринишем (de Crinis). Согласно его данным, величайшие германские музыканты, мыслители и ученых происходили из областей, наиболее интенсивного смешения рас. Гейдрих отвергал идеи де Криниша. Этот парень напридумывал всякую ерунду. Он очень симпатичен, но его нельзя принимать всерьез как ученого. "Наконец, он прекратил дискуссию, отдав короткое распоряжение:"Вы должны активизировать действия разведки против России. Фюрер выразил большую озабоченность по этому поводу. Он считает исключительно важной любую информацию внутренней политике Сталина - особенно относительно, партизанской войны и отношений между партией и армией".
Тем временем атмосфера в Берлине становилась все более мрачной. Наступление на востоке остановилось. Войска, экипированные для летней кампании потрясла суровая русская зима. Ответственность за это должны поровну разделить руководители вермахта и Гитлер. И генералы, и фюрер жили одной и той же утопией и отказывались прислушиваться к критике. Тщетно полевые офицеры, сообщали в штабы о приближающейся катастрофе.
Расчеты Сталина, о которых меня предупреждали, начали оправдываться всего через шесть месяцев. Мой первый доклад о переброске войск из Сибири в европейскую часть страны был встречен с интересом, но цифровые данные сочли завышенными и никаких мер не приняли, хотя фронтовая разведка и данные допросов военнопленных продолжали подтверждать мои сведения.
19 декабря 1941 г. Гитлер снял с поста фельдмаршала фон Браухига и взял на себя обязанности Верховного Главнокомандующего. Это была кульминация тоталитарного режима; решение Гитлера означало полное подчинение ему вооруженных сил. Затем началось великое зимнее наступление русских и отчаянные арьергардные бои, отходящих германских войск. То, что плохо экипированные, замерзшие, совершенно измотанные германские войска не рассыпались под ударом русских, возможно, было нашим величайшим достижением во второй мировой войне.
23 Вокруг Пирл-Харбора
Пренебрежительное отношение японцев к Гитлеру - Зонтаж намерений Японии - Подтверждение сведений Янке - Его взгляд на стратегию Японии - Критическая оценка информации о Японии Гитлер настаивает на вступлении Японии в войну - Его отношение к китайско-американским дискуссиям - Скептическое отношение Гитлера к докладам СД - Нападение Японии.
В начале осени 1941 года отношения с Японией были настолько неопределенными, особенно в связи с японо-американскими контактами. Министр иностранных дел Японии и его заместитель в начале сентября отказали в информации о переговорах между США и Японией германскому послу в Токио. Гитлер справедливо испытывал неудовольствие по поводу столь оскорбительного поведения члена пакта трех. Несмотря на все усилия Риббентропа, японцы не реагировали на предложение вступить в войну с Советским Союзом. Было неизвестно, собирается ли Япония вести наступление в южной части Тихого океана или удовлетворится продолжением своей кампании в Китае. Поэтому фюрер приказал Канарису и Гейдриху использовать все возможные средства, чтобы получить ответы на эти вопросы. Однако задача была поставлена в такой общей форме, что мне самому пришлось обдумывать и отрабатывать пути ее решения.
Внезапно до меня дошло, почему Канарис так настойчиво расспрашивал меня о моих беседах с японцем в Стокгольме. Когда я рассказал об этом Гейдриху, он проволвил:"Старая лиса - он всего лишь хотел узнать, получили ли мы такое задание." Он спросил меня о моих планах и подчеркнул, что деньги можно не жалеть. Я напомнил о напряженном положении с валютой, но он просто сказал:"Идите и переговорите, с кем необходимо". Я тут же воспользовался этим и попросил разрешения создать собственную валютную службу, независимую от РСХА, которая находилась бы под моим личным контролем. Он тотчас же согласился. Это был неожиданный успех, следующий шаг на пути к реализации моей цели.
Вскоре после этого я должен был вылететь в Москву, выяснить как действует моя новая сеть. В Мадриде мне позвонил мой японский друг из Лиссабона и стал настаивать на встрече со мной. Я не располагал временем, и был крайне удивлен, когда на следующий день обнаружил, что он приехал в Мадрид.
Он был очень взволнован и говорил на смеси языков, преимущественно по-немецки и по-французски. Он сообщил мне, что переговоры между Японией и Америкой фактически провалились; было ясно, что Япония собирается начинать войну и что, будет проведена десантная операция в Южном направлении.
Главная причина его беспокойства состояла в том, что он лично заверил Токио в германской поддержке, но сейчас начал в этом сомневаться. Его страхи вызывала пассивность Японии в отношении России, в то время, когда Германия постоянно просила об активных действиях. Он хотел получить у меня заверения, что Японию не оставят с Америкой один на один.
Будучи очень осторожен в своих ответах, я сумел его успокоить. Я заявил, что Гитлер и Риббентроп, по всей вероятности, сразу же обьявят войну, особенно в условиях, когда отношения между Германией и США очень напряжены. Что касалось информации о намерениях Японии, то я предложил добыть ее заслав соответствующие указания по всем нашим агенствам, имевшим дела с японцами, в Анкару, Белград, Берлин, Буэнос-Айрес, Лиссабон, Рим, Шанхай, Стокгольм, Токио и Виши. Особенно важным я считал Виши, так в это самое время японцы вели с Петэном переговоры относительно оккупации Индокитая. Французский агент передал мне ценнейшие сведения о происходившем за кулисами с той и другой стороны, которые дополнили официальные материалы, полученные Риббентропом. Мне хотелось немедленно изучить полученные сведения и подготовить отчет для фюрера.
Я попросил Гейдриха связаться с генералом Фелльгибелем из технической информационной службы Сухопутных войск(Army Technical Information Service) и Форшунгсамтом, научно-исследовательским отделом. Задача состояла в том, чтобы сконцентрировать усилия всех подразделений по дешифровке и прослушиванию на Виши и Белграде. Я полагал, что из передач на коротких волнах мы сможем получить интересные данные. То же самое, разумеется, относилось к контролю над коммуникациями между Берлином и Токио. Гейдрих тут же вызвал Фелльгибеля и поговорил с ним в моем присутствии, попросив в дальнейшем по всем вопросам непосредственно обращаться ко мне. Это было потрясающе! Казалось, мир перевернулся. Я давал задания Гейдриху! Затем я попросил его немедленно переговорить с фрау фон Дирксен. Она устроила нечто вроде политического салона в Берлине, и в это время была обласкана фюрером. Как мне было известно, ее салон навещали два японца, которые вели оживленные беседы с двумя светскими дамами. Я часто получал информацию из этого источника, но на сей раз предпочитал, чтобы Гейдрих сам побеседовал с хозяйкой: я не хотел отвечать за разглашение секретного задания излишне разговорчивой фрау фон Дирксен.
Я решил, что настал подходящий момент для того, чтобы поставить кадровый вопрос, который я длительное время обдумывал, хотя это предполагало разговоры на щекотливую тему. Вопрос касался возвращения на службу померанского землевладельца Янке. Гиммлер и Гейдрих ему не доверяли и испытывали к нему сильную антипатию. Они бесжалостно боролись с ним и почти добили его. Тем не менее, Янке поддержиавл очень осторожные личные контакты со мной. Однажды, к моему великому изумлению все его досье, охватывающие 1933-1938 гг. были конфискованы. Когда я еще работал в контрразведке, я познакомился с этими материалами и решил побеседовать с ним, однако не сделал этого, так как Гейдрих меня решительно предостерег. Видимо, Янке был персоной нон грата для Гитлера, подозревавшего его в том, что он был замаскированным британским агентом и имел отношение к бегству Гесса. Это на самом деле было мнением Гейдриха, но он умудрился убедить Гитлера в своей правоте. Поэтому лезть в это дело было все равно что хвататься за раскаленное железо. Я напомнил о его прошлом, опыте более, чем 25-летней службы в германской разведке, бесспорных заслугах в годы первой мировой войны и сказал, что пришло время забыть старые распри. В любом случае, я был обязан держать его под строгим контролем. Если он действительно оказался бы иностранным агентом, я был бы с ним очень осторожен, и, в конце концов, это принесло бы нам больше пользы, чем вреда.
Гейдрих сразу же понял, чего я хочу. Он знал прошлое Янке лучше, чем я. Его дальневосточные связи были особенно важны в связи с полученным нами заданием. Он был не только вхож в семью Сунь Ят-сена, но и поддерживал тесный контакт с генералами фонн Сектом и фон Фалькенхаузеном, бывшими военными советниками в китайской армии. С 1935 г. он был советником Гесса по вопросам разведки. Он был бы абсолютно бесстрашен - если бы не одно обстоятельство: "Гейдрих, видимо единственный человек на свете, которого я опасаюсь - я не могу представить себе кого-либо безжалостнее и опаснее, - сказал он мне однажды. У него больше серого вещества, чем у всех остальных вместе взятых. Но если он будет продолжать вас эксплуатировать и заездит до смерти, ему конец".