Чтение онлайн

У Ксении внутри все оборвалось. Ей в любом случае не нашлось бы места. Она была незримой тенью, которой Вадим позволил быть рядом, сопровождать все его безумства, а теперь о ней все позабыли. Анна по праву заняла свое место рядом с телом... С телом, в котором когда-то жил непокорная сила, мятежная душа, томящаяся в темнице, не знавшая покоя на бренной земле. Она улетела туда, где обретет покой, а оставшиеся здесь до сих пор продолжают дележку, кто же коснется каменных и ледяных рук, кто заберет последний поцелуй с недвижимых губ, которые дарили неземное блаженство сотням женщин, добровольно уводя их навсегда в свой плен.

Медсестра Люба - одна из них, пусть и не знавшая, каким Метлицкий может быть на самом деле, каким неистовым и отчаянным был его нрав, как он позволял страстям брать верх над рассудком, какие демоны были запрятаны внутри него и как он отпускал их на свободу.

Ксения смотрела на девушку. В глазах цвета осенней листы застыли слезы. И она поняла, что с Любой у нее есть одно общее - принадлежность к служению мужчине, которого уже не вернешь, как не старайся, не зови, не кричи и не кляни. Вадим не придет. Он теперь навсегда будет жить в их памяти; с каждой останется свой Метлицкий, тот, которого они смогли понять и запомнить.

– Люба, пожалуйста, верни мне мою одежду. Мне надо к нему, ну пожалуйста, - произнесла Ксения, не сдерживая слез.

– Меня накажут, - ответила медсестра, стараясь не встречаться с девушкой взглядом.

– Я всё равно уйду, - упрямо повторила Ксения.
– Я должна быть с ним, понимаешь?

– Понимаю, - пробормотала Люба, смаргивая слезинку. Спустя пару секунд, она добавила: - Хорошо. Я помогу тебе.

Медсестра скрылась за дверью, а Ксении казалось, что время тянется, как резина. Она смотрела в окно, как солнце играет в листьях деревьев, сияет на голубом небе, украшенном легкими облаками. И ей не верилось, что природа может быть такой безмятежной, когда у нее в душе царит настоящая тьма, так и не ушедшая с небосвода в тот роковой день. Предчувствия, как никогда, оказались пророческими. Девушка не хотела повернуть всё вспять, она понимала, что это невозможно. Она не загадывала далеко вперед. Всё ее существование в данный момент было подчинено единственному желанию - увидеть последнее пристанище мужчины, который сделал ее свободной, позволил стать собой.

В палату зашла Люба. Она протянула Ксении сверток одежды, сумочку и паспорт.

– Вот твои вещи. Только сейчас на улице холодно, хоть и солнце светит. Еще два дня назад было жарко, но после урагана сразу же стало прохладно. Как будто Вадим с собой забрал тепло, - девушка всхлипнула, но продолжила: - Я его с тринадцати лет люблю, как только увидела в фильме, где он Айвенго играл. А ты?

– Я тоже, - тяжело вздохнув, произнесла Ксения, прогоняя от себя ненужные сейчас воспоминания и правду, открывшуюся ей, когда Вадима не стало.

Она так гнала от себя эти мысли, запрещала думать о природе своих отношений с мужчиной, заведшим ее в каменный лабиринт сомнений, но именно сейчас девушка осознала, какие именно слова не успела сказать Метлицкому.

– Он на Новодевичьем кладбище, рядом с родственниками. Метлицкие были раньше помещиками, а Вадим - один из потомков. Наверное, поэтому, у него такие роли удавались лучше всего. Когда он Дубровского играл, то я, пять раз на спектакль ходила, - продолжала тараторить Люба, помогая Ксении подняться, избавиться от видавшей виды больничной ночной сорочки и надеть джинсы.

– Спасибо, - искренне произнесла девушка, обнимая медсестру на прощание.

– Скажи ему, что любишь. Он теперь всё видит и слышит.

Ксения ничего не произнесла в ответ, лишь неопределенно покачала головой, направляясь на выход из палаты. Ей удалось незаметно проскользнуть мимо дежурной медсестры, что-то пишущей в журнале на посту. Она миновала вахтершу у входа в приёмный покой, оказалась на улице.

Солнце светило ярко, но не давало желанного тепла. Ветер пронизывал, не позволял согреться в желтых лучах осеннего светила. Небо было высоким, прозрачным, равнодушным, абсолютно чужим. Ксения медленно брела в толпе к остановке автобуса, прохожие оглядывались на девушку, одетую не по сезону - белая футболка, светлые джинсы, босоножки на платформе, маленькая сумочка, ремень которой перекинут через плечо. Казалось, что странная незнакомка вышла из двери, за которой осталось лето, и ей срочно нужно вернуться назад.

Но Ксения не замечала прохлады, не думала о том, как выглядит. Ее память достала из своих закромов и укромных уголков мозаику воспоминаний, и теперь крутила их, словно в калейдоскопе, складывая всё новые и новые узоры.

Девушка, сев в автобус, закрыла глаза и увидела перед собой синий взгляд в обрамлении темных ресниц, в котором скользило сожаление, горячая нежность и тоска. Она ощутила жаркое прикосновение к своей ладони. Последние секунды, когда Вадим был рядом, когда он просто был, существовал. А теперь осталось лишь тело, погребенное в узкой и темной яме, засыпанной грудой земли. Скоро оно исчезнет, станет прахом, рассыплется в пыль. И лишь среди воспоминаний он будет жить, говорить, дарить жаркие и страстные поцелуи.

Ксения зажмурилась, чтобы не расплакаться навзрыд. Она не смогла быть с ним в момент прощания. Возможно, это и к лучшему. Вадим останется с ней не мраморным изваянием, покоящимся среди алых гвоздик, не ледяным и застывшим телом, из которого уже ушел мятежный и неукротимый дух, а мужчиной из плоти, вместо крови в жилах которого струился огонь.

У кладбища девушка оказалась под вечер. Огромные, кованые ворота распахнуты настежь, но Ксения застыла перед ними, страшась войти в обитель ушедших. Она долго вглядывалась вперед, смотря на мощеный тротуар, деревья, которые в лучах уходящего солнца казались чудовищами из сказки, протягивающими кривые руки к живым людям, посмевшим ступить на их территорию и нарушить дремотную тишь.

Где-то среди обелисков и крестов нашел свой последний приют Вадим. Его сопровождали со всеми почестями, которые он не получил при жизни. Ведь не этого он хотел. Он стремился не к признанию, а к возможности реализоваться без указок свыше. А теперь ему уже все равно...

– Чего застыла? Заходь уже!
– услышала Ксения старческое бормотание.
– Стала на проходе.

Около ворот, с внутренней стороны кладбища стояла старуха неопределенного возраста и неопрятного вида. На ней были надеты самые разные вещи, явно с чужого плеча и не первой свежести, а на голове красовалась косо повязанная косынка с цветочным узором. Она подслеповато щурилась, пытаясь рассмотреть Ксению.

– У тебя тут кто лежит-то? Чего боишься?
– прошамкала она.
– Иди уж, не заберут тебя. На кладбище живых бояться надо, а не мертвых.

– Вы не знаете, где похоронены Метлицкие?
– спросила девушка, все еще не в состоянии спросить, где покоится Вадим.

– А как же не знать-то! Сегодня, чай, ты не первая девка будешь, кто на последний поклон к нему идет. Шастаете здесь, будто воскресите. Добегался Вадимка, ой, добегался. Придет было на могилку, нальет стопочку и мне говорит: "Давай, Семеновна, за упокой души моего папаши выпьем". А чего уж не выпить-то? Я всегда согласная. Мать себе делянку оставляла рядом с мужем, а вот глядишь, сынок на нее-то и попал.

Ксения замерла. До какой степени, оказывается, она мало знала о Вадиме. Он никогда не говорил ей о родителях, отношениях с ними. И теперь она узнала от кладбищенской бродяжки о том, что здесь похоронен его отец, а рядом с ним теперь лежит и сын.

– Куда идти?
– жестко спросила девушка, не слушая больше бормотание старухи.

– Прямо иди, а потом налево повернешь. Сразу увидишь, там цветов море.

Ксения сделала шаг за ограду, кивнула бабке и направилась вдоль могил, ища заветный поворот, который приведет ее к тому, кто забрал ее сердце с собой. На девушку смотрели с обелисков люди - мужчины и женщины, старые и молодые, с тоской во взгляде, с радостным выражением лица. Все они когда-то любили, радовались, грустили и ненавидели, а теперь стали лишь прошлым, памятью для близких, которые изредка приходят отдать долг, отрываясь от своих суетных дел.