Чтение онлайн

– Пошла! Пошла! – расхохотался Стёпка. – Смотри-ка, что сделала.

– Ух ты, белоголовая! – приласкал я тёлку, а она, шевельнув своими ушками-лопушками, всё тянулась, раздувая розовые ноздри, к моим рукам. Я снова погладил её, и она доверчиво вытянула шейку.

Стадо вело себя смирно, и я подумал, что нечего смотреть за ним двоим. Но по мере того как становилось жарко, над телятами всё больше кружило мух и оводов, и то один телёнок, то другой, подняв хвост, бежал из стада. Тогда я или Стёпка гнались за ним. Хорошо ещё, что со Стёпкой была такая умная собака – она тоже бегала за упрямыми телятами и с лаем возвращала их обратно. Мы хотели уже собирать стадо, когда появился Федя. И вот что интересно: стоило ему показаться, как телята повели себя мирно и как миленькие пошли в сарай.

– Рассказывай, Федя! – попросил я, когда мы закрыли ворота.

Оказывается, этот Хлюстов – порядочный негодяй. Нигде не работает. Дома – и ковры, и хрусталь, и всякие вещи – от холодильника до телевизора. Последнее время только тем и жил, что браконьерничал: круглый год ловил рыбу в заказнике, бил дичь и сплавлял на базар в Ростов. А лошадей брал из колхоза потому, что имел сделку с завхозом Иваном Колтуном. Брал их не сам, а через Молчунова: Молчунову выписывали лошадь, а он уже подвозил на ней рыбу к Дону, где у Хлюстова была своя лодка с мотором.

– Как копнут в Ростове, так многое откроется, – заключил Федя. – Ведь он же сам рыбу не продавал, а сдавал кому-то. Тут уж пахнет не одним браконьерством, за ним целая артель тунеядцев.

– А где сейчас Хлюстов?

– Пока дома… Где же ему быть? Суд, наверно, будет через неделю-две.

– Ну, это уже не дело, – разочарованно протянул я. – Он за эти две недели ещё столько натворит… Его надо сразу садить – и всё. Что церемониться с браконьером?

< image l:href="#" />

Я едва добрался до своей палатки. Никогда мне не казалось, что от фермы до нашего лагеря так далеко. Солнце припекало как-то особенно сильно, было очень душно, голова болела, хотелось пить.

– Есть будешь, Ваня? – спросил Боря.

Мне не хотелось ни есть, ни разговаривать, ноги отяжелели, глаза слипались.

– Давайте лучше спать, – сказал я и вынес из палатки плащи, чтобы расстелить их в тростнике.

Юра быстро уснул, а я вертелся с боку на бок, закрывая лицо плащом, и всё мне было то неудобно лежать, то комары жужжали и жалили. Я вспомнил Юрины слова о том, как он дал руку на съедение комарам, и начал повторять его опыт. Вот один комар уселся на руку. Я посмотрел на часы – пять часов девятнадцать минут. Второй сел. А первый уже с красным брюшком всё сосёт и сосёт. В пять часов двадцать пять минут на руке сидели четыре комара. Ладонью смазал их – рука окрасилась кровью. Откуда же Юрий взял, что за десять минут собирается на руке пятьдесят комаров?

Я снова захотел пить. Пришлось вставать, но в котелке воды уже не было. Боря с хрустом потянулся и пробормотал:

– Спать хочется, а не могу.

– Очень душно.

– Всё-таки целую ночь не спали. Надо бы вздремнуть, а не спится.

– Задохнуться можно…

– А Юрка храпит… После схватки с дедом Сатаной. – Боря улыбнулся краешком рта, но и смеяться не хотелось.

Попили чаю и снова улеглись. Я вспомнил, как кто-то, чтобы уснуть, считал до тысячи. Насчитал до 397 и снова поднялся… Юра бормотал что-то во сне, а Боря лежал и смотрел на меня.

– Спал? – спросил он. – Всё равно не уснешь. Пошли рыбачить…

Мы отправились на рыбалку. Сели на своих излюбленных местах. Боря на «язевое», в камышах, я – чуть поближе. Поставил донки, забросил удочку.

Сидим полчаса, час, и хоть бы кто нарочно пошевелил леску.

– У тебя, Боря, клюёт? Почему-то ни одной поклёвки…

– У меня тоже. Что такое – не пойму. Ещё никогда так не было.

Озеро лежало как наполненное свинцом, ослепительно белое и тихое. Если бы ветерок дунул! Тогда хоть чикомасы да плотва клевали бы.

– На закате всё равно клюнет… – успокаивал меня Борис.

– Да уже закат! – я посмотрел на небо.

Со стороны Ростова на нас надвигалась мутная жёлтая стена. Вот уже померкло солнце, вода стала жёлтой и какой-то безжизненной.

– Боря, что же это такое.

– Наверное, пыльная буря…

Цапля, долгое время стоявшая в воде неподвижно, вдруг широко распластала крылья и тяжело полетела. Две трясогузки, переговариваясь о чем-то, быстро промчались мимо. Стало так тихо, что даже капли воды, стекавшие с удилищ, громко шлёпали в озеро.

Дохнул ветер. Над озером полетели сухая трава, ветки, я вынужден был закрыть глаза, чтобы уберечься от пыли и песка, остро бьющего в лицо.

– Собирай удочки, Ваня, сейчас пойдёт дождь.

Словно в подтверждение, вдали сверкнула молния, и гром покатился над тучами, гремя всё сильнее, сильнее, пока не разразился страшным ударом. Ещё молния, ещё… Кто-то вверху словно торопился чиркнуть спичкой, но вместо огня получались синие линии. Гром гремел, ветер шумел в камышах, со свистом проносился мимо. Мы прибежали к палатке. Юра, укладывавший плащи и пиджаки, крикнул, чтобы мы скорее залезали в палатку и застёгивали вход.

Снова дунул резкий ветер. В окошечко я увидел, как он покатился вдоль озера, пригибая книзу камыш и побелевшие ивовые кусты. Оглушительно треснуло, как мне показалось, у нас в палатке. В брезент что-то ударило снаружи, потом ещё и ещё, и палатка присела под обрушившимся потоком воды.

Я высунул голову наружу. Шум, грохот, темень. Камыши и белые кустарники, выхваченные из темноты, словно подпрыгивали при вспышках молний. По озеру мчалась пустая лодка Хлюстовых – её гнал ветер.

– Эй, товарищи, поплыли! – крикнул Юра.

Дно палатки намокло. Мы сели на корточки.

– Ну-ка, как тут поживает дергачишка? – сказал Юра, сунув руку в один из карманов палатки. – Э, да он удрал!

Дождь продолжал хлестать в палатку. Я не выдержал и, закрывшись плащом с головой, выскочил на воздух. Совсем стемнело. Молнии слились в сплошной клубок, гром гремел не переставая. Я посмотрел в сторону фермы и вскрикнул:

– Пожар! Ребята, Федина ферма горит…

Накинув на себя плащи, мы помчались, не разбирая ни дорог, ни ям. Молнии слепили глаза. Когда поравнялись с бешено раскачивающейся кукурузой, из неё навстречу нам выбежал человек. Я сразу узнал Молчунова.