Чтение онлайн

Меня провожают до «лайнера мечты аборигенов». Легендарный АН-2, он же «аннушка», он же знаменитый «кукурузник». Почти музейный экспонат. И я захожу в него так же осторожно, как ходят по лавке древностей, чтобы не разрушить артефакты. Посадка окончена. Я озираю маленький салон – заполнился почти целиком. Мысленно даю команду «от винта!» и почти сразу же ощущаю дрожь самолета. Двигатель заработал, и дрожь с обшивки передалась мне и всем сидящим в салоне. Раритетная машина разгоняется, подпрыгивая на стыках бетонных плит, и с ревом уходит в небо. Подо мной расстилается еще одно священное море – «зеленое море тайги». Красивое и безбрежное.

Полет между явью и сном заканчивается. Мы заходим на посадку. Наш ветхозаветный лайнер судорожно сотрясается и плюхается на посадочную полосу, зарычав с натуги. Всё, приземлились. Аэродром кажется миниатюрной копией больших портов. Маленький, но уютный аэровокзал, причудливо вписавшийся в окружающий природный ландшафт. И стоянка перед зданием тоже маленькая. На ней всего пять автомобилей. И среди них выделяется черный минивэн «девятки». Сверяю номер, он самый – 989.

Навстречу мне уже идут двое крепких мужчин. Один из них экипирован в спецодежду черного цвета, другой, постарше, одет строго, и по-граждански.

– Здравия желаю, – приветствует меня тот, кто постарше, и протягивает руку: – Валерий Петрович. Как прошел полет?

– Отлично, – бодро отвечаю я.

Подходит второй встречающий, в камуфляже, и тоже жмет мне руку. Его зовут Игорем. Мы быстро направляемся к служебному автомобилю, садимся и трогаемся с места. И опять я чувствую себя туристом. Глазею по сторонам, пытаясь разглядеть в проступающем свете новорожденного дня таинственную незнакомку – тайгу. Мои гиды, следуя традициям гостеприимных сибиряков, охотно рассказывают об истории города трех всесоюзных ударных строек. Оказалось, что мы с ним ровесники. Город совсем молодой – основан в 1965 году с первородным названием Усть-Илим. В ту недалекую, навсегда потерянную эпоху, было принято мечтать масштабно и перспективно. Здесь строили город-мечту. Одну большую Мечту, в которой, как в Усть-Илимском водохранилище на Ангаре, слились бы все искомые блага советской цивилизации: передовое производство, развитая инфраструктура, высокий доход трудящихся, доступное и комфортабельное жилье, отличное снабжение и досуг. И все это в уникальном месте, в центре сибирской тайги, за тысячу верст от региональной столицы.

Дорога из аэропорта до пункта назначения заняла меньше часа. На въезде в город я снова встретил ее – величественную и прекрасную Ангару. Пройдя по таежному извилистому маршруту, подпоясавшись бетонными плотинами, и напружившись, река стала невероятно широкой и превратилась в неисчерпаемый источник воды. Достойная дочь отца Байкала.

Мы приехали на «базу», – так мои новые знакомые называли девятое управление. Вооруженная оперативная группа готовилась к выезду. Валерий Петрович остался, чтобы дать указания командиру группы. А мы с Игорем тем временем поднялись к нему в кабинет.

– Чай, кофе? – спросил он меня.

– Кофе – не задумываясь, ответил я.

Когда приборы, чайник, печеньки оказались на столе, мы сели друг напротив друга.

– Давно занимаешься? – спросил меня Игорь, посмотрев на мои руки, которые я положил перед собой. Я перехватил его взгляд и понял, что он имеет в виду.

– Вижу, костяшки у тебя сбиты, – уточнил мой собеседник.

– После армии увлекся, – ответил я, насыпая в большую чашку две ложки растворимого кофе. И подумал о том, что настоящие мужики всегда пьют из большой посуды. Двухсотграммовые стаканчики – это для слабаков и эстетов. А вот кружка от 400 граммов – хорошее мерило мужской силы. Те, кто испытывает физические нагрузки, всегда много пьют.

В кабинет вошел его хозяин – Валерий Петрович. Разделся, сел рядом.

– Чаем сыт не будешь. Считайте это разминкой перед обедом. Сегодня он ранний. В гостинице номер для вас забронирован. Отправим вас отдыхать, когда закончим. У нас программа на целый день. Поедем на комбинат, поговорим с людьми. Завтра с утра решим: что дальше. По оперативной обстановке.

– Сергей Валентинович что-то про Братск говорил, – как бы невзначай произнес я, пытаясь выведать планы моего пребывания в таежном краю.

– Утром, когда тучи развеются, и откроются дальние дали, мы увидим свой путь, – столь метафоричного ответа я никак не ожидал услышать от начальника «девятки».

– Да вы поэт, Валерий Петрович! – искренне удивился я.

– Тут у нас все поэты. Но проза жизни для нас важнее. Изложу вкратце ситуацию. В Усть-Илимске сейчас 25 преступных группировок или ОПГ, как мы их называем. Все они связаны с Братским преступным сообществом (ОПС), зависят он него и подчиняются ему. Во главе сообщества – авторитетные воры в законе. В каждом уголке области сидят их положенцы. Через них они контролируют захват и передел собственности. Предприятия банкротят и выкупают за бесценок. В таком же положении оказалось и наше градообразующее предприятие – ЛПК. Городской бюджет на 75 % наполнялся за счет налогов комбината. Теперь оно банкрот. Контрольный пакет приобрел Менатеп Ходорковского. Знающие люди говорят, что он хотел избавиться от целлюлозного завода, но его никто не покупает. Инвестиций нет и денег на зарплату тоже нет. Ситуация в городе грозит социальным взрывом. Если деньги не поступят, народ начнет бунтовать. Жить на что-то надо. Мэр подал в отставку. Директор комбината тоже, – Валерий Петрович сделал паузу и обратился к коллеге:

– Игорь, покорми гостя, и поедем на комбинат.

Когда любуешься тайгой с высоты небесного полета, как будто не замечаешь огромных коридоров и площадей лесозаготовки. Взгляд сверху, если он не критичный, сглаживает впечатления от масштабов хозяйственной деятельности человека. Воспринимаешь это вторжение в дикую природу как должное. На земле же перед глазами возникают гигантские неухоженные пустоты, как будто из живого тела вырвали часть его. Горы необработанного леса возвышаются в местах вторжения, накапливаясь на открытых пространствах. Они еще не превратились в деньги, и неизвестно, превратятся ли вообще.

На комбинате нас встретил управляющий. Анатолий Сергеевич – так он представился. Устроил экскурсию по доступным цехам остановленного производства. Говорил размеренно, как будто подбирал слова. В голосе чувствовалась озабоченность. В глазах читалась тоска. Прошлое безвозвратно ушло, будущее неизвестно. А что в настоящем? Одни проблемы. И долги.

– Жаль не застали вы то время, когда наш гигант работал на полную мощность. Это же был целый концерн – город в городе. Пешком не обойти. И посмотреть было чего, – начал разговор Анатолий Сергеевич.

– А сейчас – полный развал, – продолжил он, вздыхая.

– Концерн разделили на предприятия. Прибыльные прибрали к рукам коммерсанты и бандиты. Нерентабельные оставили комбинату. Да и с рентабельными поступили по-хитрому. Производство целлюлозы вдруг сделалось нерентабельным. Это при том, что 99 % продукции идет на экспорт. Работников комбината просто уволили, якобы ради спасения производства. Почти всех. И Усть-Илимск стал первым городом в области по числу безработных. Понятно, что это была очередная авантюра, нарушение закона. На самом деле фонд заработной платы не превышал девяти процентов от бюджета комбината и не мог потянуть на дно весь комбинат.

– А почему производство целлюлозы стало нерентабельным? Как такое возможно? – спросил я, пытаясь разобраться в сути происходящего.

– Вы спрашиваете, как такое возможно? До недавнего времени я сам не знал ответа на этот вопрос. Если бы мне лет пять назад сказали, что целлюлоза будет убыточна на 150 долларов за тонну, я бы не поверил. Увы, как выяснилось, и такое возможно. За счет неоправданных, умышленных присосок и снижения объемов производства вдвое. Себестоимость накрутили так, что она стала выше отпускной цены. Вот тебе и прямые убытки. Всего за полгода вместо прибыли появились убытки в триллион рублей. Новый собственник заявил, что будут инвестиции. Но их по-прежнему нет. 40 миллиардов, которые он якобы вложил в комбинат, на самом деле это плата за отгруженную продукцию. А 20 миллиардов на модернизацию пока есть только на бумаге. Ни рубля еще не поступило. Да и будет ли он вкладывать деньги в убыточное производство – лично я сильно сомневаюсь.