Чтение онлайн

"Ну, это другое дело",- успокаиваюсь я.

– А что за спектакль?

– О баварском короле Людвиге Втором. Его история как раз связана с замком. Они этот спектакль готовили полгода, собрали актеров со всей Европы. Между прочим, театр построен как бы только для этого представления. Такую рекламу сделали! Им надо окупить затраты.

– Окупить затраты? Одним спектаклем?

– Да, "Людвигом". Хотя в принципе там можно давать любые концерты.

– А где этот театр?

– В Фюссене. Километров восемьдесят от Мюнхена.

– Кто же там будет смотреть? Городок ведь, наверное, небольшой?

– Тут все на машинах.

"Ах да, об этом я как-то забыл, другой уровень жизни".

Через полчаса Эгил свернул на другую дорогу.

– Я так полагаю, что Мюнхен остался в стороне?

– Да, так быстрее. Мы уже в Грюнвальде.

– Грюнвальд! "Зеленый лес" в переводе?

– Почти. Когда мы сюда переехали, Грюнвальд был натуральной деревней. Кругом крестьянские хутора, пасущиеся скот. Вот здесь,- он показал на красивый двухэтажный, в баварском стиле дом,- был самый настоящий хлев.

– А сейчас, я погляжу, здесь много строится.

– Да. И взялись почему-то именно за нашу улицу. Вообще я тебе скажу, Борис, Грюнвальд - это самая тесная концентрация богатства в Германии.

– Что свидетельствует, говоря по-русски, и о вашем социальном положении.

– Живем в хорошем районе. Лучшем, какой только есть не только в Мюнхене, но во всей стране. Но что касается предела... Здесь говорят так: наверх - нет никаких границ.

– Понятно.

Мы въехали на тихую, совершенно безлюдную, змеевидную улочку, по обеим сторонам которой утопали в зелени островерхие особняки, и через пару минут остановились.

– Вот мы и дома. Выходим.

Шварц отпирает калитку, и я - пусть это не покажется тривиальным - с волнением иду вслед за ним по узкой плиточной дорожке. Аромат цветущей сирени кружит голову. Сейчас я увижу светоч моих грез, услышу эхо моей молодости.

Входим в дом, и на пороге нас встречает ослепительной улыбкой Ла-ри-са Мон-друс! В желтой блузке и белых легинсах, чуть располневшая, но ей это к лицу. Тридцати лет разлуки как не бывало. Сразу вспомнился Северянин: "блондинка Эсклармонда, цветя бальзаколетнею звездою". Она по-прежнему очаровательна, но совсем другая, не "наша" и совсем непохожа на девушку-брюнеточку, оставшуюся в прошлом.

– Лара, это Борис.

Я целую ей руку и говорю банальность:

– Наконец-то я вижу знаменитую певицу Мондрус.

Она смеется:

– Уже давно не певицу.

Я суетливо лезу в сумку, достаю подарки. Ларисе - пару коробок шоколадных конфет...

– О, московские! Как я по ним соскучилась...

...Эгилу - оригинальную полуторалитровую бутылку "хванчкары".

– А откуда ты узнал, что это мое любимое вино? Как у товарища Сталина.

– Взял по наитию. И, как видишь, не прогадал. Это не подделка. Натуральное вино 1998 года. Тут вот, на этикетке, сказано, что даже глина, из которой изготовлена бутылка, обладает целебными свойствами.

– Разберемся. Так, Лара, я думаю, ты Борису сейчас покажешь его комнату, а через час нас ждут в ресторане.- И, обращаясь ко мне: - Мы заказали обед, чтобы дома не возиться.

– О'кей!

По винтовой, как штопор, лестнице мы с Ларисой спустились вниз и очутились в просторной комнате, больше похожей на небольшой зальчик. Если бы не окна, выходящие наружу почти вровень с травяным покровом сада, я никогда бы не подумал, что попал в подвальное помещение. Как и в гостиной, здесь во всем преобладал белый цвет: белые стены, потолок и даже пол устлан светлым паласом. Главной достопримечательностью помещения являлся черные рояль фирмы "Стейнвей и сыновья" - тот самый, что в телефильме Панича. Так вот где он снимал маленького Лорена. Но теперь на стене, за роялем, красовались не абстрактные картинки, а "почетные грамоты", полученные, очевидно, юным пианистом на различных конкурсах. Однако Лорен, судя по последним фото, сейчас далеко уже не малыш.

Пока я озирался по сторонам, Лариса стелила мне постель на диван-кровати.

– Вообще это комната Лорена, но сейчас она в твоем распоряжении. Здесь ты будешь спать. Что еще? Туалет рядом, подниматься никуда не надо. Пойдем, покажу.

Мы вышли из комнаты, и она тут же открыла дверь рядом.

– Вот видишь, тут и душ. Это твои полотенца... А та дверь... пойдем туда...

Мы очутились в помещеньице, где урчала стиральная машина.

– Здесь у нас хозяйственная комната, тут я стираю, глажу... А там кладовка - наш винный погребок.

Она весело щебетала, блондинка Эскармонда, а я украдкой "цеплялся" за ее лицо, иногда встречался взглядом с ее оливковыми глазами и все больше утверждался в мысли, что наши давнишние мимолетные свидания - плод моего воображения. Я видел, что она нисколько не притворяется и абсолютно не помнит наш поцелуй в ресторане "Охотник", ни короткую встречу в Останкине, ни тем более случайное знакомство в Майори, "на солнечном пляже в июне..." Впрочем, что за нелепые надежды? Говорят, человек меняется каждые семь лет, а тут минула целая вечность! И мои мысли ничего, кроме ненужной неловкости, в ситуацию не добавляют.

– Ну, я тебя покидаю, Боря. А в пять поднимайся наверх. Или Эгил зайдет.

Лариса прикоснулась к моей руке как-то подчеркнуто нежно.

– Отдыхай.

Я остался один и первым делом проверил работу писсуара. Сразу едва слышно зашумела вентиляция. Европа! Ненавязчивый бытовой сервис.

Я вернулся в комнату Лорена, скинул пиджак и опрокинулся навзничь на постель. Благодать. Целых десять дней не нужно ни о чем заботиться. Нет, разумеется, я приехал не развлекаться и не любоваться баварскими замками, а работать. Но я готов променять любой московский или подмосковный отдых на такую работу, как беседы с Ларисой Мондрус в Мюнхене! Это же надо понимать!

Надо мной, на стене, в рамочке под стеклом пергаментной желтизны лист со странными закорючками. Я приподнялся, вывернув голову. Похоже на старинные ноты. Вот и "готические" слова поверх нотных линеек. Наверное, песня какого-нибудь XIV или XV века.

Справа у окна - стол с компьютером, ворох журналов. Рядом музыкальный центр. На подоконнике другого окна покоится модель парусника. На стенах несколько картин с явно латышским "колоритом": взморье, полуабстрактные женские фигуры в шляпах... У противоположной от рояля стены - красный диванчик, кресла, журнальный столик. Все современно, модно. Все - от золоченых дверных ручек до светильников на потолке - в стандартах "евро", и в то же время от всей обстановки веет холодком и искусственностью. Не хватает в этом царстве вкуса каких-то безделушек, вещного хлама, художественного беспорядка, которые, по моему разумению, и создают домашний уют. Хотя, может быть, у меня отсталые представления о домашнем уюте.

В назначенный час я поднялся в гостиную. Лариса уже переоделась в синий костюм и выглядела очень элегантно. Такая женщина будет украшением мужчины во всяком обществе, на любом рауте.

Приехал из школы Лорен, и первое, чему я поразился, знакомясь с ним,это его почти двухметровый рост ("Метр девяносто семь",- уточнил он.) От того маленького вундеркинда, певшего в фильме Панича вместе с мамой "Сулико", не осталось и следа. Передо мной стоял интересный и ужасно высокий юноша с пытливым взглядом из-под сильно диоптрических очков. Полагаю, что пока я пищу книгу, он прибавит в росте еще пару сантиметров.