Чтение онлайн

Но я ничего не чувствовала — вообще ничего. Она действительно ушла навсегда.

Я снова открыла глаза. Играла какая-то классическая, но непохожая на духовную музыка — вероятно, из двадцатки хитов поминальных мелодий «Радио-классика». Мысль об этом вызвала невольную улыбку, и я едва не рассмеялась, что было сейчас совершенно неуместно. Внезапно я поняла: прожив на свете почти сорок лет, я ни разу не видела мертвое тело, а теперь за несколько дней увидела целых два.

Я встала и в последний раз взглянула на маму, подумав, что нужно дотронуться до нее, поцеловать на прощание, сделать хоть что-то… но не могла. Оставив ее лежать под белой простыней, которая доходила до подбородка, я повернулась, вышла и плотно закрыла за собой дверь.

Я забрала у медсестры формуляр, который следовало как можно скорее отдать в регистрационное бюро.

— Могу поехать прямо сейчас, — сказала я ей.

— Сейчас там закрыто, — мягко ответила медсестра. — Думаю, придется отложить до завтра.

Первой пришла мысль о работе — но, вероятно, там понимали, что мне потребуется несколько отгулов. Следовало позвонить Биллу, выяснить, нужно ли от меня что-нибудь, — вряд ли для меня не нашлось бы занятия. Наконец началось расследование, на котором я так настаивала, — сколько у меня теперь свободного времени?

Несколько минут спустя я уже шла по коридору к главному входу и мысленно составляла список безотлагательных дел, отмечая некоторые пункты и прибавляя новые задачи.

— Аннабель!

Взглянув на заполненную народом регистратуру, я, к своему смятению, снова увидела его — Сэма Эверетта. Я не остановилась в надежде, что он тут по какому-то другому делу, а вовсе не преследует меня.

— Эй! Аннабель!

Он коснулся моего рукава, и я поняла, что больше не могу его игнорировать.

— Сэм? Еще раз здравствуйте.

Он пристально посмотрел на меня:

— С вами все в порядке?

Мое поведение, видимо, выглядело странно.

— У меня умерла мама. Я приехала забрать ее вещи.

— Мои соболезнования, — ответил он, будто чего-то подобного и ожидал. — Пойдемте выпьем чего-нибудь?

— Нет, спасибо. У меня полно дел.

— Всего лишь кофе. Прямо здесь, — сказал он, показывая на кафе, полное народу. — Прошу вас.

Проще было уступить. Я последовала за ним, все еще сжимая в руке пакет с мамиными вещами, и тупо стояла у Сэма за спиной, пока он невыносимо медленно двигал поднос к автомату с напитками, а затем к кассе.

— Кофе? — спросил он, наконец добравшись до кассы. — Капучино подойдет?

Все остальные кнопки на автомате были залеплены клейкой лентой с кривой надписью: «Не работает».

— Конечно.

Пока он платил, я села за столик, к которому почти сразу же подошла женщина, чтобы убрать подносы с грязной посудой и остатками еды.

— У нас самообслуживание, — сказала она, показывая на табличку. — Как будто читать не умеют, честное слово.

Я посмотрела на нее, и она замолчала, будто на лице у меня было написано: «Скорблю об утрате, обращаться осторожно».

Я даже улыбнулась, и она ушла, забрав заставленные подносы.

Сэм сел напротив и подвинул мне чашку с бежевого цвета пеной, положил рядом горсть пакетиков с сахаром и шоколадный батончик.

— Я пью без сахара, — сказала я.

— Вы вообще ели? Когда вы последний раз что-нибудь пили? Думаю, ложка сахара вам не помешает.

— Вы что, теперь мой личный диетолог?

— Да, — ответил он. — Кладите сахар, и я, возможно, оставлю вас в покое.

Я невольно улыбнулась, но подчинилась. Откусив от батончика, я поняла, что проголодалась. Желудок урчал и требовал пищи. Я прихлебнула кофе, опасаясь обжечься, но жидкость оказалась чуть теплой.

— Похоже, у них автомат сломался, — сказала я.

Кофе отдавал порошковым молоком.

— Угу.

— Не хотите спросить, как идет расследование?

— Было бы весьма интересно узнать, но я здесь не за этим.

— Вот как? А зачем же?

Он слегка наклонился вперед:

— Я снова звонил в ваш офис. Потом связался с детективом Фростом. Он сказал, что вас неожиданно постигла страшная утрата и вас какое-то время не будет.

— Значит, вы приехали сюда…

— Чтобы найти вас.

— Зачем?

— Узнать, все ли с вами в порядке. У вас кто-нибудь есть? Братья-сестры? Другие родственники?

— Вряд ли это вас хоть как-то касается, но — нет. Впрочем, как я уже говорила, со мной все хорошо, и вам незачем обо мне беспокоиться. Я могу сама обо всем позаботиться, как всегда и поступала. У меня огромный список дел…

Я отхлебнула кофе, думая, что чем скорее его допью, тем скорее смогу отсюда убраться и поехать домой. У меня вдруг закружилась голова, к горлу подступила легкая тошнота: я поняла, что не хочу больше здесь находиться. Мне захотелось выйти на свежий воздух, а затем вернуться домой, запереть дверь и больше ее не открывать.

— Послушайте, — сказал он, — у меня у самого в прошлом году умерла мама, так что я знаю, каково это. Мне просто подумалось, что я мог бы как-то вас поддержать.

— Отчего?

— Что?

— Отчего она умерла? Болела?

— Рак.

Я кивнула, хотя моя ситуация была совсем иной. У моей матери случился инсульт. Да, она не выходила из дому в силу почтенного возраста и хрупкого здоровья, но, если не считать воспаления легких, ничем серьезно не болела. Еще вчера она ворчала на премьер-министра, пока я готовила ей ужин и раскладывала покупки.

Я попыталась вспомнить ее последние обращенные ко мне слова. Сказала ли она «до свидания»? Когда в последний раз я говорила ей что-то приятное? Спрашивала, как она себя чувствует, счастлива ли? Когда в последний раз я говорила, что люблю ее?

— Мне сейчас хочется плакать, но отчего-то никак не получается, — сказала я.

— Незачем, — ответил он. — К тому же вам потребуется немало времени, чтобы все это переработать.

— В смысле? — огрызнулась я. — Я не завод и не фабрика, я живой человек. Я ничего не собираюсь «перерабатывать». И я не собираюсь ни с чем мириться, приходить в себя или тому подобное. Я просто намерена жить дальше, поскольку у меня нет иного выбора, впрочем, как всегда.

Он вздохнул и уже собирался что-то сказать, но промолчал, допивая кофе.

— Простите, — пробормотала я несколько минут спустя.

— Никаких проблем, — пожал он плечами. — Я просто пытаюсь помочь.

— Значит, в вашей газете после вчерашнего звонка слегка встали на уши?

— Можно и так сказать.

— То есть кампании «Возлюби ближнего своего» пришел конец?

— Вряд ли от нее был хоть какой-то толк, — рассмеялся он. — Она стала больше походить на кампанию «Шпионь за ближним» или «Оплакивай ближнего».