Чтение онлайн

Несколько раз мне довелось летать с Женей Рудневой - один из этих полетов остался в памяти на всю жизнь. Цель та же - переправа "Красный Октябрь". Это длинная земляная дамба среди заболоченной местности, а потом небольшой мостик через р. Протока. Попробуй попади в него с высоты 900 метров да при таком яростном обстреле... Женя не бомбит серийно, для каждой бомбы делаем новый заход. Я уже счет времени потеряла - сколько мы находимся в лучах прожекторов. Только послушно выполняю Женины команды - влево! вправо! - это Женя уводит нас от пулеметных очередей, а сама не свожу глаз с приборов. В кабине светло до рези в глазах.

Наконец отошли от цели, обстрел прекратился. И тут замечаю, что самолет кренит влево. Ночь светлая, лунная. Оглядываю машину слева и справа до хвостового оперения и чувствую, что от волнения сразу замерзла. Через верхнее левое крыло отсвечивает на нижнем лунный зайчик, а в верхнем огромная дыра с торчащими обломками нервюр и обрывками перкаля.

– А как управление? - спрашивает спокойно Женя.

– Действует, - отвечаю, удивляясь про себя, что сохранился трос. На планировании машину еще сильнее повалило влево... Но сели благополучно, хотя с земли поведение самолета и летчицы кое-кому показалось странным. А после посадки обнаружилось - на левой стороне висела вдобавок несорвавшаяся бомба...

Вспоминаю полеты с Женей и думаю, до чего же деликатным, мягким человеком была наша Женечка. Опыт у меня хоть и накопился кое-какой, но при маневрировании под зенитным огнем делаю я все резко: скольжение - до звона натянутых расчалок, потеря высоты - сразу очень большая. Так Женя нет чтобы по-командирски, строго, она тихим голоском, даже нежно будто: "А высоту нельзя так терять..."

Как-то возвращаемся домой с Женей после четвертого вылета. Туман. Очень устали. И вдруг штурман по-переговорному спрашивает:

– Хочешь спою тебе? Только слух у меня неважный...

– Спой, пожалуйста.

И слышу - тихоньким голоском, как-то очень по-домашнему Женя запела:

Ах ты, Нюра моя, Нюра,

Нюточка, Анюточка...

И так тепло стало на душе.

После ухода от цели Женя просит отдать ей управление. С удовольствием передаю, так как меня с каждым полетом все сильнее донимает тупая боль в правом боку. В напряженье полёта я забываю о ней, а как только обстановка успокаивается - боль снова дает о себе знать...

Но вообще-то я уже втянулась в работу, летаю каждую ночь. Боевые вылеты - действительно наша работа, с чувством здорового соревнования. Не успеет самолет приземлиться, как экипаж торопит вооруженцев: "Скорее бомбы!" Когда в ночь делаем по 5-6 вылетов, с последнего возвращаешься уже на рассвете. Дремота сковывает глаза, на какой-то миг проваливается сознание. Вдруг мерещится, что отказал мотор, - и сон как рукой снимает..."

В жизни все рядом, все перепутано - и горькое, тяжелое, и забавное, веселое. На фронте эти контрасты особенно заметны. Много трудных дней, тяжких потерь было весной сорок третьего. Погибла Люда Масленникова, тяжело ранена Тася Фокина - девушки, вместе с которыми Клопкова прибыла в полк. Но один полет в апреле Люся вспоминает с улыбкой.

– Полетите в Армавир, сдадите машину в ремонт. А когда будет готова очередная машина, пригоните ее в полк, - дала Клопковой задание командир полка. - Только учтите, синоптики дали прогноз - ветер в Армавире до пятнадцати метров в секунду. Когда будет готова машина, позвоните им по телефону, проконсультируйтесь еще раз.

На аэродроме у машины суетилась Рая Харитонова, механик. Она должна была лететь с Клопковой.

– Машина готова, - доложила Рая.

В штабе по телефону метеослужбы подробно информировали Люсю о погоде по маршруту и в пункте посадки и заключили вопросом:

– А кто летит? Летчик хороший?

– Да, - ответила Люся, но видимо, это "да" звучало не совсем уверенно.

– А какое у вас звание?

– Гвардии красноармеец! - вздрогнул от обиды девичий голос. - Командир знает, кого посылать! Спасибо за консультацию, - сердито закончила разговор Люся и с горящими щеками побежала к самолету.

Половину маршрута прошли нормально. Внизу знакомые с детства места станицы Белореченская, Дондуковская, Курганская. А вот и разъезд Чамлык, здесь в 1937 году похоронен папа. "Сохранилась ли могила?" - подумала Люся, и вдруг на очки ей шлепнулось что-то черное, растекаясь по стеклу. Сдернула очки, а Рая сзади похлопывает по плечу (переговорный аппарат сняли в надежде, что в мастерских новый поставят) и показывает на самолет впереди справа - весь фюзеляж покрыт черной маслянистой жидкостью. Еще не успев осмыслить, Люся взглянула на приборы - температура и давление масла в норме. Но насколько хватит масла? Впереди еще 28 километров.

Долетели. А когда на земле девушек встретили техники, раздался хохот:

– Ай да камуфляж! И как это вы сумели так выкраситься?

Девушки глянули друг на друга и тоже рассмеялись - лица, комбинезоны все было забрызгано черными пятнами. О самолете и говорить нечего.

– Эх, сестрички, идите вон к тому вагончику, там вода горячая, смывайте свою маскировку. А комбинезоны оставьте, мы их бензинчиком отмоем...

Апрель был очень напряженным - летали много и результативно, на Крымскую и Новороссийск, делая по 5-6 вылетов в ночь. В экипаж Клопковой назначили Галю Докутович, штурмана опытного, ветерана полка. Первые дни Люся чувствовала себя неуверенно. Ей казалось - Галя недовольна, что ей приходится летать с новичком, ведь она штурман звена. Но экипаж быстро сроднился. У Гали Люся многому научилась, очень привязалась к своему штурману и страшно расстроилась, когда спустя некоторое время Докутович вернулась к Ире Себровой. О том, как Галя относилась к своему молодому летчику (три месяца на фронте не шли ни в какое сравнение с годом военной жизни, какой был за спиной у Докутович, - война меняет масштабы времени), Люся узнала уже после гибели Гали из ее дневника.

"14 апреля 1943 г. Теперь я вновь в первой эскадрилье, штурман звена. А и звено у меня! Командира нет (значит, и летчика у меня нет пока что), Марта Сыртланова с Полинкой и временно Люся Клопкова - мой эрзац-экипаж...

17 мая. Летаем с Люсей Клопковой, хорошо слетались, без слов понимаем друг друга. И нас как эффективно работающий экипаж не хотят разлучать, хоть мне давно уже пора летать со своим командиром - Ирой Себровой...

2 июня. Вчера Люсе Клопковой вручали орден Боевого Красного Знамени. И хоть есть у нее теперь свой штатный штурман, я сама прикрепила ей орден. Что ни говори, а Люся - мой самый любимый летчик!"

Докутович и Клопкова сделали вместе больше восьмидесяти вылетов. Многому научилась Люся у Гали, но, наверно, самый главный урок она получила уже после Галиной гибели. Мало кто из нас понимал при жизни Докутович, какие физические страдания приходилось ей терпеть. Об этом мы узнали из ее дневника. И Люся, глубоко переживавшая смерть подруги, чувствовала себя вдобавок виноватой - ведь в длительных полетах она, уставшая от постоянных болей в боку, на обратном пути передавала управление самолетом своему штурману. Теперь она мучилась запоздалым сознанием вины. Но самой Люсе предстояло долго и жестоко страдать от болей, которые со временем становились все сильнее...

После Гали Докутович штурманом в экипаж Клопковой была назначена Женя Гламаздина. Теперь уже сама Люся учила молодого штурмана, делилась накопленным опытом. Не все шло гладко. Как-то в полете на станицу Курганскую девушки попали в переделку.

Едва дошли до цели и Женя сбросила бомбы, как перед самолетом встала стена плотного огня. Летчица, бросая машину из стороны в сторону, пыталась уйти от пулеметных трасс. В тот же миг вспыхнули прожекторы. Один из них ухватил самолет, затем второй, и вот "ласточка" в их цепких объятиях. Яркий свет нестерпимо слепит глаза, Клопкова, низко пригнувшись к приборной доске, чтобы спрятаться от резкого света, выполняет команды штурмана.