Чтение онлайн

— Слезай, теперь дойдешь!

— Не дойти мне, — отвечает заяц, — еще провези. Возле самого дома волк говорит:

— Ну уж дальше я тебя не повезу. Увидят люди — засмеют.

— Что ж, — отвечает заяц, — добром не побежишь, я тебя силой заставлю. Хлестнул заяц волка кнутом, и волку хочешь не хочешь пришлось дальше бежать. Остановился заяц у дома невесты, бросил поводья батраку и говорит:

— Привяжи-ка мою лошадь покрепче, чтоб не убежала. Входит заяц к невесте и говорит:

— За меня не пошла, потому что у меня хвост короткий. Волк тебе понравился, а ведь он у меня за верховую лошадь.

— У тебя волк за верховую лошадь? — удивилась невеста.

— Не веришь, пойди сама на конюшню погляди, — говорит заяц.

Побежала девушка на, конюшню, видит: там оседланный волк привязан. Вернулась она в избу и вышла замуж за зайца. А волк от стыда подальше в лес убежал.

В ненастный день заяц от дождя прятался: прыгнул под былинку и, довольный такой, говорит: — Ну и ливень на дворе!

Говорит как-то мороз зайцу:

— Я тебя мигом в сосульку могу превратить!

— А вот и не сможешь! — отвечает заяц.

— А я говорю — смогу!

— А я говорю — не сможешь! Так они спорили, спорили, чуть не подрались. Тут морозу пришла на ум хорошая мысль.

— Давай, — говорит он зайцу, — об заклад биться!

— Давай, — согласился заяц. Начал мороз зайца морозить. А заяц катается по снегу и кричит:

— Барину тепло, барину жарко! “Ах, будь ты неладен! До чего ж крепкий заяц!” — думает мороз и что есть мочи лютует. Холода такого напустил, что у зайца глаза на лоб полезли. Но держится косой и кричит:

— Барину тепло, барину жарко! Устал мороз, а заяц все по снегу катается и замерзать не думает.

— Разве тебя заморозишь! — сказал мороз и отступился от зайца. С той поры заяц зимой не мерзнет, только вот глаза так и остались у него выпученными.

Сговорились как-то два брата ежа зайца одурачить. На опушке леса была глубокая канава. Стали ежи на разных концах канавы, и тогда еж, что на этом конце стоял, говорит зайцу:

— Эй, косой! Ты, говорят, бегаешь быстро, а я вот, пожалуй, перегоню тебя.

— Да куда тебе! Пусть мне усы оборвут, если я этому поверю!

— Чего там верить или не верить! Давай об заклад биться. Коли обгонишь меня, вырвешь у меня из шубы десять иголок, а если я тебя обгоню, вырву из твоих усов десять волосков. Ну что, идет?

— Идет! Только жаль мне твоей шубы.

— А мне — твоих усов. А теперь так: ты, заяц, повыше, поэтому бежать тебе по краю канавы, а мне — по дну. Ладно. Помчался заяц словно ветер и даже не оглянулся, бежит за ним еж или нет. Подбегает к другому концу, а еж уже там сидит.

— Ты куда ж подевался? — говорит он зайцу. — Я замерз, тебя поджидаючи.

— Ох, ежик, что-то мне в этот раз не повезло, побежим еще раз — обратно.

— Так и быть, — согласился еж, — побежим! Помчался заяц быстрее прежнего. А на другом конце канавы еж его уже поджидает.

— Я из-за тебя совсем замерзну! — говорит он зайцу. — Подставляй-ка свои усы!

— Подожди, ежик, побежим еще разок, а там будь что будет!

Согласился еж. Помчался заяц быстрее ветра. А на другом конце канавы еж уже ждет его.

— Хватит! Подставляй-ка усы, больше я с тобой на-перегонки не побегу. Что поделаешь! Пришлось зайцу подставить усы. Вырвал еж из заячьих усов десять волосков, пять в губу брату воткнул, а пять — себе. С той поры у ежей на губе маленькие усики торчат.

Однажды летом в погожий день вылезла домовая мышь из норки и побежала в Силдруву к своей родне — полевой мыши.

— Ну, здравствуй! Узнаешь ли еще свою родню?

— Здравствуй, здравствуй! Как же мне сестрицу не узнать? До чего ж я рада, что ты меня навестила! А дорогу ты хоть знала, не плутала?

— Чего там плутать?! Скажи-ка мне лучше, сестрица, что это за куча, вся в щетине?

— Да это зерно проросло, моя единственная пища, — грустно отвечает полевая мышь. Домовая мышь только лапками всплеснула:

— Ах ты господи! Да я бы на таких хлебах с голоду подохла. Ой, сестрица, у меня еда совсем не такая: на завтрак-мясо, на обед-сало, на ужин-сметана. И все это я на кухне достаю, стоит лишь из норки выскочить. Разве можно мою жизнь с твоей сравнить? Приходи ко мне, будем вместе жить.

— Приду, сестрица, приду! И вот ночью вылезли сестрицы из-под пола и спрашивают сверчка:

— Сверчок, а сверчок, дома ли кот?

— Нет его, в Ригу уехал мышиные шкурки продавать! — отвечает сверчок.

— Значит, можно идти, — обрадовалась домовая мышь. — Ты, сестрица, возле норки побудь, я сюда еду носить стану, а ты в норку тащи. Но едва домовая мышь шаг ступила, кот — прыг! — прямо на нее. Хорошо еще, что успела она в норку шмыгнуть, а не то бы несдобровать ей.

— Не беда, — успокаивает домовая мышь полевую, — не вышло здесь, ну и ладно, пойдем через главную нору в амбар за салом. Пошли они в амбар, а тут опять беда: хозяин дверь открыл, а его собачонка так и кинулась на сестриц. Как увидела все это полевая мышь, тотчас собралась домой и говорит:

— Лучше уж проросшее зерно грызть да страху не знать, чем по-барски есть да за шкуру свою дрожать, Я свое зерно сама собираю, а ты только и смотришь, как бы чужим добром поживиться. Прощай!

Шли раз медведь и волк мимо гнезда синицы. Толкнул волк медведя и на гнездо показывает:

— Глянь-ка, вон синицын дворец!

— Да какой же это дворец? — смеется медведь. — Это же просто лачуга. Очень обиделась на них синица и объявила, что быть теперь войне между зверями и всеми тварями, что по воздуху летают. Медведь и волк согласились — они то не сомневались, что звери победят. Обошел медведь всех зверей, объявил им, чтоб назавтра к бою готовились. Выбрали звери лису воеводой и так решили: если она себе спину лизнет, значит, всем удирать, кто куда может. А сова подслушала, о чем звери говорили, и все птицам передала. Наутро, только бой начался, сел шершень лисе на спину и ужалил ее. Взвизгнула лиса от боли и лизнула себе спину. Увидели это звери и кинулись врассыпную — ведь у них уговор такой был: если лиса лизнет себе спину, значит, все удирать должны. Так птицы зверей одолели, а медведя заставили при всех птицах у синицы прощенья просить.

Проходил однажды медведь мимо гнезда крапивника. А в гнезде только птенчики были. Вернулся крапивник домой, а птенцы рассказывают ему, какого огромного зверя они видели и как им страшно было. Порхнул крапивник на невысокий куст, прыгает с веточки на веточку все выше и выше и птенцов спрашивает:

— Вот такой он был? Вот такой? Наконец птенцы закричали, что зверь был как раз такого роста.

— Будь я дома, — говорит крапивник, — лежать бы этому зверю под моими дверьми.