Чтение онлайн

Девушка поспешила домой. Через кухню Грилусоп, где пахло капустой и вареной колбасой, она вошла в комнатку с маленьким окошком. Она жила здесь с матерью с тех пор, как ей исполнилось шесть лет. Теперь она осталась одна. Комнатка была обставлена так же, как и во времена ее детства, только на стене появилась полочка с книгами и газетами.

Все напоминало ей о покойной матери. Над постелью висела выцветшая фотография: мать сидит на стуле, а за ее спиной стоит отец Милки, которого она не помнила. По рассказам мамы она могла, однако, представить себе не только его внешность, но и голос, движения. Ей казалось, что у отца много общего с Янко.

Было холодно. Маленького жалованья, которое она получала, ей не хватало на то, чтобы купить у скупого Грилуса побольше дров, и обычно она топила печку лишь вечером.

Она подошла к замерзшему окошку. Уже темнело.

Благополучно ли дошла тетя? Правильно она сказала: теперь за все отвечают они. Милка была рада, очень рада, что и она может что-то сделать. Она еще отомстит немцам за маму.

В комнатку заглянул старый Грилус. Держа молитвенник под мышкой, он попросил девушку последить за домом, пока они сходят в костел, батрак тоже уже ушел. Через полчаса она услыхала шаги в кухне, и сразу же кто-то постучал в дверь.

«Наверное, Людо», — подумала она и громко крикнула:

— Войдите!

Вместо Людо Юраша в комнатку вошла Приесолова. Лицо ее раскраснелось от мороза, большие голубые глаза улыбались. С трудом переводя дыхание, она села на стул и в ответ на вопросительный взгляд Милки сказала:

— Ну, смотри, всю меня трясет, зато я им уже рассказала, как обстоят дела. Я побывала в Верхней Дубравке.

Милка не выдержала и крепко обняла ее за плечи. Потом Приесолова слегка улыбнулась и прошептала:

— Долго мы с тобой одни не будем… Кое-кто придет из леса. Может быть, Имро.

Лицо Милки засветилось радостью. «Какая она красивая!» — подумала Приесолова, с трудом сдержав слезы, и сказала:

— А знаешь, кто шлет тебе привет? Янко. Он был с партизанами в Верхней Дубравке.

Яно Плавка, сын крестьянина Плавки из Погорелой, был раздосадован.

Когда немцы в Старых Горах рассеяли роту солдат-повстанцев, он добрался до дому. Отец долго ругал его и требовал, чтобы он ушел в лес, там, дескать, безопаснее, но мать не хотела об этом и слышать. Наконец-то ее сын дома, пусть делает что хочет. Только когда старый Приесол шепнул ей, что немцы собираются угнать молодых парней в Германию, Плавкова со слезами на глазах вошла в кухню и бросилась судорожно обнимать сына. Сам Яно не смог бы принять решения, если бы не вмешался отец.

— Пропадешь ты в этой Германии, — сказал он. — Ступай-ка ты в лес.

За два дня до сочельника Яно Плавка ушел в Среднюю Дубравку, а оттуда ночью прокрался, как лиса, в долину. У него было намерение обосноваться в ближайшей лесной сторожке. Отец отдал ему последние деньги; он поживет пока у лесника, подождет, когда Погорелую освободят.

Но ему не повезло. Под самой сторожкой «На холме» он натолкнулся на партизанский дозор. Когда его стали расспрашивать, кто он и куда идет, он начал выкручиваться, говорил, что идет к родным в сторожку, но это не помогло ему. Он попал в руки Грнчиара.

— Ты, тряпка вшивая, пойдешь с нами, — обрушился на него Грнчиар, а другие партизаны только ухмыльнулись украдкой. — Посмотрим-ка мы на тебя, не прислали ли тебя сюда немцы.

Яно Плавка перепугался. Он начал уже жалеть, что не остался дома. Лучше бы он поехал на работу в Германию!

По дороге в Стратеную Грнчиар расспросил его обо всем, а узнав, что его отец крестьянин, окинул испытующим, недоверчивым взглядом и улыбнулся доброй, широкой улыбкой:

— Я и сам крестьянин, только вот эти гады немцы сожгли мой дом. Жена с ребенком по чужим людям скитается. На Ораве, а сам я из Липтова…

Когда Грнчиар принялся убеждать его, что немцев надо бить, Яно Плавка лишь пожал плечами. Боится он их, да и что они ему сделали плохого? И отца не обидели. Бывало, что вели они себя по-свински, верно, но ведь это война, он и сам поступал не лучше. Разве не он заколол поросенка старосты? С каким удовольствием солдаты его съели! Где же это было? Еще под Бистрицей. С тех пор прошло уже восемь или девять недель. А к чему все это? Сколько крови льется понапрасну!

В Стратеной Грнчиар попросил заместителя начальника штаба, чтобы молодого Плавку дали в его распоряжение.

— Ведь это я взял его в плен, — настаивал он, хватая Плавку за локоть, как бы боясь, что тот от него убежит.

В конце концов Грнчиар получил разрешение заняться подготовкой новичка. Ему очень хотелось пожать руку заместителю начальника штаба или обнять его, так он был ему благодарен, но вместо этого он лишь встал по стойке «смирно» и отдал честь. Задаст же он новичку жару! Теперь у него будет кем покомандовать. Он даже похвалился перед Спишиаком, что в штабе ему дали денщика.

Яно Плавка полностью покорился Грнчиару. Он не разбирался в партизанских званиях, но по поведению своего воспитателя решил, что он относится к числу самых главных. Яно еще больше утвердился в этом мнении, когда Грнчиар прошептал ему как-то раз с таинственным видом:

— Здесь никто не должен знать, кто я такой. Это тайна. Называй меня просто товарищем Грнчиаром.

Был сочельник, и Яно Плавка предался воспоминаниям. Свою маму он любил больше всего на свете и теперь размышлял о том, как было бы хорошо, если бы он незаметно сходил в Погорелую. Достаточно он валялся по казармам, достаточно прятался. Чего это его здесь все муштруют? Уже стемнело, когда он вышел из бывшей туристской базы, где постелью ему служил набитый соломой тюфяк, который он делил с Грнчиаром. Окно избы на противоположной стороне улицы было освещено. За замерзшим стеклом горели свечки на рождественской елке.

Яно Плавка долго дул через согнутые в трубочку ладони на чудесные цветы, нарисованные морозом на оконных стеклах. Иней растаял маленьким, не больше пятикроновой монеты, кружком, и тоска сжала сердце парня. Елка, яблочки, орехи в фольге, два стеклянных шара, хлопушка. Все это напомнило ему детство. Плавки жили бедно, но всегда находилось что-нибудь, чтобы положить под елочку для единственного сына, ну а остальное он получал, когда ходил колядовать. Как тогда было хорошо! Не было ни немцев, ни восстания, а теперь!.. Грнчиар пророчит, что мир идет к гибели, а поэтому надо торопиться перебить фашистов и гардистов, чтобы смерть их была потяжелей, собачья смерть, как говорят. Пожалуй, он прав. Придет фронт, прикажут — и все сожгут. Наверняка и их домик с хлевом.

Мимо него пробежала поджарая лиса и исчезла в щели под завалинкой избы. Яно Плавка подумал, что ей, должно быть, очень хорошо. Есть что пожрать, под избой тепло, вон как валит дым из трубы. Наверняка у нее там детеныши, наверняка теплое гнездо и, конечно же, нет вшей. Не то что у него. Лисе ничего не будет, даже если немцы прорвутся. Плавка начал завидовать лисе, но, когда услыхал, как в доме затянули песню, вновь прижался к раме окна и принялся мечтать о рождественской елке, о маме.

Ему показалось, что за спиной заскрипел снег, но он не обернулся, только подтянул висевшую на плече винтовку, которую вчера получил. Он и не подозревал, что за ним остановился Янко Приееол.