Чтение онлайн

Янко не узнал Плавку. Он увидел лишь размечтавшегося партизана у окна, через которое светилась елка, и не хотел ему мешать. Постоял еще немного, а потом осторожно перешел на другую сторону улицы.

— Ах ты сопляк, черт бы тебя подрал! — Голос Грнчиара обрушился на Яно Плавку с такой силой, что он вздрогнул. — Ищу тебя по всей деревне.

Плавка виновато улыбнулся и отскочил от окна.

— Ну ладно, пошли, — торопил его Грнчиар, — поедем на санях. Какие-то фрицы справляют рождество в Корытной.

Перепуганный Плавка сел в сани. Грнчиар всю дорогу подбадривал его, рассказывал, как они нападут на немецкий дозор. Он говорил тихо, чтобы их не услышал Хлебко-Жлтка, который погонял лошадь.

В Длгой они остановились перед самой корчмой. Хлебко сказал, что он не пьет и лучше подождет их. Грнчиар с Плавкой вошли в заполненную дымом комнату, оперлись о стойку, и Грнчиар заказал два раза по сто граммов сливовицы. Они выпили ее одним глотком, а когда Плавка хотел заплатить, Грнчиар ударил его по руке:

— Цыц! Ты должен меня слушаться, а не платить. Здесь плачу я, — стукнул он себя кулаком в грудь и, понизив голос, добавил: — Знаешь, надо подкрепиться, когда идешь убивать.

Плавка вышел первым и украдкой спросил Хлебко:

— А вы тоже будете стрелять?

— Что?

— Ведь мы едем в Корытную ловить немцев…

Хлебко рассмеялся:

— Как это? Мы едем за картошкой на склад да за морковкой…

Когда Грнчиар впрыгнул в сани, Плавка схватил его за рукав и спросил, правда ли то, что говорит Хлебко. Но Грнчиар сердито покосился на него и пробормотал:

— Нашел кого спрашивать! Разве я, — начал он шепотом, — так все и расскажу вознице, черт бы тебя подрал!

Потом он молчал всю дорогу. Остановились они перед двухэтажным зданием на нижнем конце Корытной. Не видя нигде ни единой живой души, Плавка обиженным тоном спросил, где же немцы. Но Грнчиар лишь толкнул его кулаком в грудь и расхохотался:

— За картошкой мы приехали, осел ты этакий! Я тебя хотел напугать.

— А зачем?

— Ты должен быть смелым. А если бы здесь и в самом деле были немцы? Лучше бояться всегда, чем испугаться один раз.

Они соскочили с саней. Хлебко сказал, что пойдет покормить лошадь, а Плавка с нетерпением ждал, когда вернется Грнчиар. Он был рад, что обойдется без стрельбы, но в то же время испытывал какую-то досаду, ведь он сумел преодолеть страх, охвативший его!

Через полчаса в дверях показался Грнчиар и помахал у Плавки перед носом пол-литровой бутылкой:

— А теперь пойдем дерябнем. Здесь мы и согреемся, — кивнул он головой на приземистый коттедж с большими окнами, стоявший за железным забором. — Хлебко нас найдет, а вечером мы вернемся.

Двери повсюду были открыты. Они вошли в комнату, где валялась разбросанная старомодная мебель и набитые соломой тюфяки.

— Пей, пей! — угощал Грнчиар Плавку. Сначала он налил из бутылки себе, выпил и с трудом перевел дыхание. Спирт быстро ударил ему в голову.

Выпив, он всегда испытывал сильнейшее желание излить свою злость и отомстить за ту обиду, которая лежала глубоко в его сердце.

— Черт бы подрал гардистов и судебного исполнителя, — заворчал он, еще больше распалившись при воспоминании о торговце Леднаре, гардисте из соседней деревни, которого он недавно увидел среди партизан. — Наверняка это они подстроили так, что немцы подожгли мой дом, тряпки вшивые! — кричал он. — Ну я им покажу, они у меня узнают где раки зимуют! Ну, как ты думаешь, зачем я сюда пришел? Не со страху, как ты, а чтобы отомстить, приятель, отомстить. Показать наконец этой панской сволочи, кто чего стоит. Ведь если все не разорить, они снова будут нас давить. Это точно, будут нас давить. — Он посмотрел на окно и, как будто рассердившись, что оно еще цело, схватил ближайший стул, оторвал его ножку и со всей силой швырнул в окно. Стекло зазвенело, а Грнчиар с удовлетворением сказал: — Все надо уничтожать, чтобы этим разбойникам не досталось. Пусть господа несут убытки, будь они неладны! Мой дом сожгли, ну и я буду все громить.

У Плавки шумело в голове. Ему показалось вдруг, что у Грнчиара почему-то два носа, что он ломает мебель и бросает обломки в печь, а потом услыхал, как снова зазвенело стекло, и крепко заснул.

Грнчиар проснулся первым. Его трясло от холода. Через разбитое окно ветер нанес в комнату снег. Паркетный пол возле печки обуглился. Ножка от дивана, выпавшая из печки, лежала на полу. Грнчиар улыбнулся: слава богу, что сами они не сгорели. От боли голова его, казалось, раскалывалась. Он припомнил, что вытворял ночью, но не испытал чувства сожаления. Его не расстроило и то, что он, вопреки приказанию, не вернулся в тот же вечер в Стратеную.

— Вставай, — потряс он Плавку за плечи и ухмыльнулся. Потом оглядел комнату: куда делся его автомат? Увидев автомат под окном, Грнчиар вздохнул с облегчением, долго тер ладонью виски. Ему захотелось поговорить, и он пересел со стула на диван к Плавке, но в этот момент двери открылись, и в комнату ввалились Феро Юраш и Хлебко.

— Ах вы антихристы! — принялся ругать Грнчиара Феро. — Напились в стельку. Ведь вас фашисты могли прирезать. По дороге на нас напал их дозор.

Плавка со страху открыл рот, и дрожь прошла по его телу. Он почувствовал, как по спине его бегут мурашки.

— Это правда? — воскликнул он срывающимся голосом, но Феро Юраш его уже не слушал. Он долго смотрел на пол, на разбитую вдребезги мебель и качал головой.

— Ну и болван же ты! — обратился он к Грнчиару. — Дома разоряешь, напиваешься вдрызг, а тебя еще хотят сделать председателем.

Грнчиар медленно поднялся и качнулся, как от удара в грудь.

— Это каким же? — выпучил он глаза.

Феро Юраш поправил шапку на голове и ответил:

— Шурин твой пришел из вашей деревни. Искал тебя. Говорят, что ты будешь председателем национального комитета. Дескать, хороший ты партизан. Тьфу! — сплюнул он. — Пьянчуга ты, а не партизан!

Грнчиар стиснул зубы. Его руки бессильно повисли вдоль тела, кулаки были сжаты, заросшее лицо неподвижно. Казалось, он вырезан из кряжистого бука, лишь глаза его непрестанно бегали, как бы желая спрятаться от испытующего взгляда Феро.

— Да, я пьянчуга, — процедил он наконец сквозь зубы, — а они меня — председателем. Да ведь я в этих делах не понимаю, — заколебался он, но Феро Юраш засмеялся:

— Научишься. Я вот всегда воображал, что знаю больше других, а оказалось — ни черта подобного. И мне приходится разным вещам учиться.

От слов Феро на Грнчиара повеяло теплом. Надо же, его — и вдруг председателем! Ну, держись гардисты и вся эта панская сволочь! Ведь если он будет председателем, он им, тварям, покажет кузькину мать!

Он покраснел, когда его взгляд упал на осколки стекла рядом с автоматом. Он уничтожает добро, а его земляки хотят доверить ему такое дело, более того, они уже сейчас понимают, что гардистов и немцев выгонят из Оравы и что так, как было когда-то, уже не будет. Правду говорит Светлов, святую правду. Как бы он хотел посмотреть, что там делается! Пусть будет так, как они хотят, раз уж и там верят…