Чтение онлайн

Въ эту минуту въ дверяхъ показалась свтлая, почти блая головка и загорлое личико мальчика. Онъ остановился, отвсилъ поклонъ — просто, по-деревенски — вошелъ въ классъ, слъ на скамейку, разложилъ на колняхъ истрепанную книжку, сунулъ руки въ карманы и принялся считать камешки, которыми они были наполнены. Судя по выраженію его лица, можно было безошибочно сказать, что мысли его были за тысячу верстъ отъ книжки, лежавшей передъ его глазами. Минуту спустя, въ комнату явился еще одинъ блоголовый мальчикъ, за нимъ рыженькій, потомъ еще два блоголовыхъ, еще одинъ съ льняными волосами и т. д., пока ихъ набралась цлая дюжина. Вс они услись на двухъ скамьяхъ; были между ними и четырехлтніе мальчики, чутъ не на аршинъ не достававшіе ногами до полу; былъ и четырнадцатилтній шалунъ, на полголовы переросшій учителя.

Первое мсто на скамь, которое обыкновенно занималъ лучшій ученикъ, теперь отсутствовавшій по болзни, такъ же какъ и первый колокъ на вшалк, гд помщалось его пальто и шапка, не были заняты. Ни одинъ изъ мальчиковъ не осмлился бы воспользоваться ни тмъ, ни другимъ; нкоторые изъ нихъ переводили глаза съ пустого мста на учителя и украдкой шептались другъ съ другомъ.

Начались занятія. Поднялся шумъ и гамъ по всему классу: мальчуганы вслухъ учили уроки и въ то же время шалили и даже потихонько играли въ разныя игры. Среди этого шума, молча и задумчиво, сидлъ учитель, — истинное олицетвореніе кротости и доброты. Онъ былъ точно въ забыть, никакъ не могъ сосредоточить мыслей на занятіяхъ, которыя еще боле напоминали ему о дорогомъ больномъ.

Разсянность учителя не ускользнула отъ зоркихъ глазъ учениковъ: самые лнивые изъ нихъ не преминули широко ею воспользоваться. И чего только они не длали въ этотъ день въ класс: играли въ четъ и нечетъ, не стсняясь, передъ глазами учителя угощали другъ друга щипками, невозбранно ли яблоки и даже вырзывали свои имена на ножкахъ учительскаго стола. Когда одному лнтяю-тупиц пришла очередь отвчать урокъ, онъ ужъ не счелъ нужнымъ искать вдохновенія въ потолк: недолго думая, онъ подошелъ вплотную къ учителю и сталъ безъ церемоніи читать изъ его книги. Другой, первый шалунъ въ школ, длалъ гримасы мальчику, даже не прикрываясь книжкой, и возбуждалъ восторгъ въ товарищахъ, громко изъявлявшихъ ему свое одобреніе. Въ т минуты, когда учителю удавалось отогнать отъ себя гнетущую мысль, и онъ, возвращаясь къ дйствительности, съ изумленіемъ взглядывалъ на шумвшихъ дтей, картина мгновенно мнялась: дти, тише воды, ниже травы, сидли на своихъ мстахъ и казались очень заняты уроками. Но зато, когда учитель снова впадалъ въ задумчивость, шумъ подымался пуще прежняго.

Въ довершеніе всего день былъ нестерпимо жаркій, располагающій къ лни. Даже трудолюбивыя пчелки, и т уткнулись въ цвточныя чашечки, да такъ и замерли, словно ршили навсегда отказаться отъ своей работы, — добыванія меда. Въ такой знойный день можно только лежать въ тни на травк, да смотрть на небо, пока ослпительный блескъ солнца не заставитъ васъ невольно сомкнуть очи и не погрузитъ васъ незамтно въ сонъ. А тутъ извольте сидть въ темной комнат, отъ которой само солнце отвернулось, и зубрить склады. Ну да и рвались же мальчуганы на чистый воздухъ! Нкоторые съ такой жадностью смотрли въ открытыя окно и дверь, что, казалось, вотъ-вотъ они сейчасъ выскочутъ изъ комнаты и убгутъ въ лсъ, въ самую чащу, скоре станутъ дикарями, а ужъ къ указк не вернутся. А вотъ этотъ здоровенный мальчикъ, что растегнулъ воротъ и обмахиваетъ букваремъ раскраснвшееся лицо. Въ его воображеніи рисуется прохладная рчка съ журчащими волночками и въ особенности одно чудное мсто для купанья, гд плакучая ива своими втвями совсмъ свсилась въ воду. Онъ готовъ обратиться въ кита, въ летучую мышь, въ муху, во что хотите, только бы не учиться въ этотъ палящій день. Счастливе всхъ тотъ, что сидитъ съ края у двери: онъ поминутно выбгаетъ въ садъ къ колодцу, обливаетъ водой лицо, катается по трав, на зависть товарищамъ, не дерзающимъ послдовать его примру. Но даже и онъ находитъ, что такого жаркаго дня еще никогда не было.

Сидя у окна, Нелли внимательно слдила за всмъ, что длалось въ класс. Неугомонные школьники порядкомъ безпокоили ее своей возней. Но вотъ зубренье кончилось, начался урокъ чистописанія. Въ комнат былъ всего одинъ столъ. Каждый мальчуганъ, по очереди, усаживался около учителя и выводилъ вкривь и вкось каракули на цлой страниц. Теперь стало немного потише. Учитель ходилъ по комнат, останавливался у стола и кротко длалъ мальчику замчанія, совтуя ему вотъ эту букву писать такъ, какъ она написана вонъ на томъ лист, что на стн, а вотъ эту, какъ она изображена на другомъ лист, и восторгаясь каждымъ штрихомъ этихъ надписей. Среди занятій онъ вдругъ сталъ разсказывать имъ о больномъ товарищ: что онъ говорилъ наканун вечеромъ и какъ онъ рвался къ нимъ. И такъ мягко, такъ добродушно бесдовалъ онъ съ мальчуганами, что имъ стало совстно безпокоить его своими шалостями и въ продолженіе цлыхъ двухъ минутъ они сидли смирно, не ли яблокъ, не вырзывали именъ, не щипались, не гримасничали, словомъ, вели себя какъ слдуетъ раскаявшимся шалунамъ.

— Слушайте, дти! сегодня такъ жарко, что я хочу васъ распустить раньше срока, сказалъ учитель, когда пробило 12 часовъ.

При этомъ извстіи мальчики, предводительствуемые самымъ старшимъ, восторженно закричали «ура». Учитель продолжалъ имъ что-то говорить, но за шумомъ нельзя было ничего слышать. Однако, когда онъ сдлалъ имъ знакъ рукою, чтобъ они замолчали, они понемногу стихли, можетъ быть потому, что уже успли вдоволь накричаться.

— Но прежде всего вы должны общать мн, что не будете шумть, по крайней мр здсь, въ деревн. Я увренъ, что вы не захотите своими криками безпокоить больного мальчика, говорилъ учитель.

Дти зажужжали какъ пчелы. Вс увряли, и совершенно искренно — вдь это были дти — что они вовсе и не думали кричать, а старшій мальчикъ даже сослался на всхъ товарищей въ томъ, что онъ потихоньку, шопотомъ кричалъ «ура».

— Такъ вы-жъ не забудьте, друзья, я васъ прошу объ этомъ, какъ объ особомъ одолженіи, продолжалъ учитель. — Ну, съ Богомъ, шалите, веселитесь на здоровье, но только помните, что у васъ есть больной товарищъ.

— Очень вамъ благодарны, сударь, до свиданія, повторялось на вс лады, и мальчики, одинъ за другимъ, медленно и степенно вышли изъ школы. Но на двор солнышко такъ ярко сіяло, птички такъ звонко пли, какъ это бываетъ только въ праздничные дни; деревья уже издали манили къ себ мальчиковъ, приглашая ихъ вскарабкаться наверхъ и отдохнуть среди густыхъ втвей; сно, собранное въ копны, какъ будто такъ и ждало, чтобы они пришли и разбросали его на солнышк; колосившійся хлбъ, слегка покачиваясь, указывалъ на лсъ и ручеекъ, а бархатная мурава! что за прелесть! какое раздолье кувыркаться по ней, прыгать, бгать въ запуски. Дти не выдержали и, забывъ о только что данномъ общаніи, съ радостнымъ крикомъ и хохотомъ бросились въ разсыпную.

— И слава Богу, замтилъ учитель, глядя имъ вслдъ. — Это такъ естественно въ ихъ лта.

Но на весь свтъ не угодишь, говорить пословица, что, впрочемъ, каждому и безъ нея, по собственному опыту, извстно. И тутъ оказались недовольные. Посл полудня въ школу стали собираться маменьки и тетеньки счастливыхъ мальчугановъ, чтобы выразить учителю свое неудовольствіе за то, что онъ распустилъ дтей безъ всякой надобности, по ихъ мннію. Нкоторыя изъ нихъ ограничивались намеками, вжливо обращаясь къ учителю съ вопросомъ: какой сегодня праздникъ и какъ онъ обозначенъ въ календар, въ кругу или нтъ, между тмъ какъ другія, считавшіяся деревенскими политиканами, прямо утверждали, что распускать на полдня учениковъ, если только это не день тезоименитства королевы, оскорбленіе трона, церкви и всего государства: это, молъ, пахнетъ революціей. Остальныя же бабы просто-напросто ругались. Это, молъ, ни на что не похоже, это все равно, что дневной грабежъ. Одна сердитая старуха бранила учителя въ лицо, да видитъ, что съ него, какъ съ гуся вода, ничмъ не проймешь кроткаго человка, какъ бомба вылетла изъ школы и стала передъ открытымъ окномъ отчитывать ему при другихъ бабахъ. Онъ, молъ, долженъ вычесть эти полдня изъ своей недльной платы, а то его недолго и по шапк; такихъ, молъ, лнтяевъ и безъ него не оберешься въ околотк; если ему трудно даже съ дтьми заниматься, найдутся и почище его на его мсто. Но и это не брало: ни одного слова, ни одной жалобы не проронилъ учитель, только лицо его осунулось больше прежняго, стало еще печальне.

Вечеромъ, когда онъ собирался съ Нелли идти гулять, въ садикъ вбжала, ковыляя, старушка-сидлка и велла ему отправляться какъ можно скоре къ больному мальчику: его, молъ, тамъ ждутъ. Учитель поспшилъ на зовъ, и взялъ съ собой и Нелли.

Подойдя къ одной хижин, онъ тихонько постучалъ въ дверь; ему тотчасъ же отперли. Въ первой комнат металась въ отчаяніи бабка больного мальчика, которую старались утшить собравшіяся кумушки.

— Что съ вами, сосдка, разв ему такъ плохо? спросилъ учитель, подходя къ ней.

— Совсмъ плохо, ребенокъ умираетъ, кричала старушка, горько рыдая. — И все это черезъ васъ, черезъ ваши книжки. Вамъ, по-настоящему, не слдовало бы и приходить сюда, да ужъ очень желаетъ васъ видть мой мальчикъ. Боже мой, Боже мой, что мн длать! стонала несчастная женщина.

— Не вините меня, сосдка, я здсь не причемъ, кротко замтилъ учитель. — Меня, впрочемъ, не оскорбляютъ ваши упреки, нтъ; я вижу, что вы въ отчаяніи и сами не знаете, что говорите.

— Неправда; я знаю, что говорю; если бы мой бдный мальчикъ не просиживалъ цлые вечера надъ уроками, онъ все боялся, чтобы вы его не наказали, онъ, наврно, былъ бы теперь здоровый, веселый.

Старушка не унималась.

Учитель обратился къ другимъ женщинамъ: не заступится ли кто за него, но он только качали головой, приговаривая вполголоса, что ученіе ни къ чему доброму не ведетъ, вотъ, молъ, вамъ и примръ налицо. Но онъ не измнилъ себ: по обыкновенію, кротко выслушалъ незаслуженные упреки и пошелъ за старушкой-сидлкой въ слдующую комнату, гд на кровати лежалъ больной мальчикъ, полуодтый.

Съ виду это былъ совсмъ маленькій ребенокъ. Кудрявые волоски обрамляли его милое личико. Большіе глаза еще свтились, но уже не земнымъ свтомъ. Учитель слъ около его постели, нагнулся надъ его подушкой и назвалъ себя по имени. Мальчикъ мигомъ встрепенулся, провелъ рукой по лицу и обвилъ обезсилвшими ручонками шею любимаго учителя, называя его своимъ милымъ, добрымъ другомъ.