Чтение онлайн

— Не думаю, чтобы его украли по дороги; боюсь, какъ бы самъ извозчикъ не соблазнился имъ, говорила вдова, встревоженная этой мыслью.

— И это можетъ быть, подхватилъ Китъ, насупивъ брови. — И съ чего это пришло намъ въ голову довритъ вещи незнакомому человку? мн надо было самому свезти ихъ.

— Теперь ужъ поздно, не вернешь; что глупо, то глупо; не слдуетъ вводить людей въ соблазнъ.

«- Хорошо-жъ, думаетъ про себя Китъ;- впередъ ничего не буду поручать извозчикамъ, разв пустой сундукъ».

Онъ успокоился на этомъ человколюбивомъ ршеніи и обратилъ мысли къ другому, не мене важному во просу.

— Не тужи, мама, я буду часто писать, а когда меня за чмъ нибудь пошлютъ въ городъ, непремнно постараюсь забжать къ теб хоть на минуту. Мсяца черезъ три отпрошусь на цлый день домой. Тогда мы по ведемъ Яшу въ театръ и въ погребокъ, научимъ его сть устрицы.

— Можетъ быть и не гршно ходить въ театръ, да какъ-то боязно, замтила мать.

— Я знаю, кто вамъ вбиваетъ въ голову вс эти пустяки! воскликнулъ Китъ, опечаленный ея словами:- Значитъ, вы опять ходили въ молельню «Little Bethel». — Слушайте, мама, что я вамъ скажу. Я васъ умоляю, не ходите туда. Это такъ меня огорчаетъ, что, ей-Богу, если только я увижу, что моя веселая, добрая мама становится хмурой, недовольной, если вы и дтишкамъ будете внушать, что смяться — грхъ и что они — дьявольское исчадіе — вдь это все равно, что ругать моего покойнаго отца — я пойду въ солдаты и подставлю лобъ подъ первое пушечное ядро.

— Господь съ тобою, Китъ, для чего ты говоришь такія страсти.

— Право, мама, я не шучу. Если ты не хочешь, чтобы я былъ самый несчастный человкъ въ свт, не снимай банта съ своей шляпки, какъ ты собиралась сдлать на прошлой недл. Неужели же ты, въ самомъ дл, думаешь, что намъ гршно быть веселыми, — насколько это возможно при нашей бдности. Съ какой радости я буду лицемрить, напускать на себя важность, ходить медленно, степенно, говорить шопотомъ, въ носъ, раболпствовать передъ всми? Разв этого требуетъ моя природа? А вотъ послушай, какъ я смюсь! ха, ха, ха! Вотъ это мн здорово, какъ здорово много ходить. Человкъ долженъ смяться, все равно какъ баранъ долженъ блеять, свинья хрюкать, лошадь ржать, птичка пть! Ха, ха, ха! Что, правду я говорю, мама?

Смхъ его былъ до того заразительный, что и мать не выдержала: вытянутое лицо ея освтилось улыбкой и она отъ души разсмялась.

— Вотъ видите, я вамъ говорилъ, что гораздо естественне смяться, чмъ хмуриться, урезонивалъ ее Китъ, продолжая хохотать.

Хохотомъ своимъ они разбудили спавшаго малютку. Когда мать взяла его на руки; онъ — вроятно, почуявъ въ воздух нчто веселое и пріятное — сталъ подпрыгивать и тоже громко разсмялся. Китъ былъ въ восторг, что его доводы такъ блистательно подтверждались. Онъ уже не могъ совладать съ собой и покатился со-смха, держась за бока. Наконецъ, онъ успокоился, отеръ глаза, прочелъ молитву и они весело поужинали, чмъ Богъ послалъ.

На другой день, рано утромъ, Китъ простился съ семьей и пошелъ пшкомъ въ Финчли. Долго они обнимались, цловались; много слезъ было пролито при прощаніи. Иной богатый юноша, неспособный выжать и слезинки изъ глазъ при разлук съ родными, пожалуй, не повритъ такой чувствительности. Впрочемъ, стоитъ ли объ этомъ говорить!

Если читателю интересно знать, въ какомъ костюм Китъ отправился на новое мсто, я могу въ нсколькихъ словахъ удовлетворитъ его любопытство. На немъ былъ сюртукъ цвта толченаго перца съ солью, палевый жилетъ и темно-срыя панталоны; новые сапоги блестли какъ зеркало; на голов красовалась такая же новая и не мене блестящая шляпа, до такой степени твердая, что она могла бы служить вмсто барабана. Китъ такъ гордился своимъ костюмомъ, что если бы онъ принадлежалъ къ конгрегаціи «Little Bethel», этого одного достаточно было бы, чтобы его навсегда отлучили отъ церкви. Его удивляло и даже оскорбляло, что прохожіе не обращали на него должнаго вниманія: онъ объяснялъ это равнодушіе тмъ, что люди, принужденные рано подниматься съ постели, долго еще не могутъ отряхнуться отъ сонливости.

Онъ совершилъ свое путешествіе безъ особенныхъ приключеній, если не считать таковымъ встрчи его съ мальчикомъ, у котораго шляпа была совсмъ безъ полей, точь-въ-точь, какъ его старая. Китъ такъ расчувствовался, увидвъ этого бднаго мальчика, что подлился съ нимъ послдними деньгами, остававшимися у него въ карман. Къ чести всего рода человческаго будь сказано, онъ нашелъ сундучокъ на мст, и, распросивъ у жены этого необыкновенно честнаго извозчика, гд находится дача м-ра Гарландъ, взвалилъ сундучокъ на спину и пошелъ по указанному направленію.

Это была прелестная маленькая дачка, подъ соломенной крышей, съ флюгерами, шпицами и всякими украшеніями. Въ нкоторыхъ окнахъ пестрли крошечныя разноцвтныя стекла. За домомъ — маленькая конюшня, какъ разъ для пони, а надъ конюшней маленькая комнатка, какъ разъ для Кита. Бленькія занавски разввались въ открытыхъ окнахъ; въ клткахъ, блествшихъ, точно золото, пли птички; и весь подъздъ и дорожка, которая къ нему вела, были уставлены растеніями; садъ былъ полонъ красивыхъ благоухающихъ цвтовъ. Казалось, какъ внутри дома, такъ и вокругъ него, порядокъ и чистота доведены до совершенства. Въ саду не было видно ни одной сорной травки, и судя потому, что вмст съ инструментами на дорожк лежали и перчатки, старикъ Гарландъ самъ недавно работалъ въ саду.

Точно очарованный стоялъ Китъ передъ этой прелестной картиной: долго онъ не могъ придти въ себя, но наконецъ ршился позвонить. На его звонокъ никто не вышелъ. Онъ позвонилъ еще и еще разъ, потомъ уже звонилъ безъ счета, а дверь все не отворялась. Онъ слъ на сундучокъ и замечтался: вспомнилъ о замк великановъ, о принцессахъ, привязанныхъ за волосы къ стн, о дракон, вылетающемъ изъ-подъ воротъ, и тому подобныхъ сказкахъ, составляющихъ духовную пищу мальчиковъ его среды, — какъ вдругъ, совершенно неожиданно, дверь тихонько отворилась, и на порог появилась маленькая, прехорошенькая служанка. Она была очень мило и чисто одта, не только скромная, но даже степенная съ виду.

— Не васъ ли, сударь, зовутъ Христофоромъ? спросила она.

Китъ вскочилъ съ сундучка, поклонился и сказалъ, что онъ и есть Христофорь.

— Вы, должно быть, давно уже звоните? продолжала двушка:- здсь не было ни души: мы вс ловили пони и не могли слышать звонка.

Китъ не понялъ, что она хотла сказать, но такъ какъ ему неловко было, стоя у порога, забрасывать вопросами незнакомую двушку, онъ снова взвалилъ сундучокъ себ на плечи и послдовалъ за нею въ коридоръ, оттуда черезъ противоположную дверь во дворъ, гд и встртилъ м-ра Гарланда, который торжественно велъ подъ уздцы своенравную лошадку. Въ это утро, какъ потомъ разсказывали Киту, пони битыхъ два часа бгалъ въ своей загородк и не давался никому въ руки, словно поддразнивая всхъ.

Старичокъ принялъ его очень ласково; о старушк и говорить нечего. Она стала еще больше благоволить къ нему, когда замтила, съ какимъ усердіемъ онъ обтиралъ ноги о половикъ, — такъ усердно, что у него пятки горли, прибавимъ мы. Его тотчасъ же повели въ комнаты и начали осматривать во всхъ подробностяхъ его костюмъ. И платьемъ, и вообще всмъ вншнимъ видомъ Кита остались очень довольны. Потомъ ему показали конюшню и его комнатку, которой онъ уже издали любовался; лошадка обошлась съ нимъ очень дружелюбно, а комнатка наверху оказалась очень чистенькой и удобной. Оттуда хозяинъ прошелъ съ нимъ въ садъ и сказалъ ему, что будетъ учить его садовымъ работамъ и всему, что отъ него требуется, и что, съ своей стороны, сдлаетъ все, что отъ него зависитъ, чтобы упрочить его счастье и благосостояніе, если Китъ постарается заслужить его расположеніе. Китъ поминутно кланялся и благодарилъ, — надо полагать, что шляпа его значительно пострадала въ это утро. По окончаніи всхъ этихъ церемоній, Китомъ завладла старушка-барыня. Она подозвала къ себ Барбару — такъ звали маленькую служанку — и велла напоить и накормить Кита: ужъ врно, молъ, онъ проголодался съ дороги. Китъ спустился вслдъ за Барбарой внизъ, въ кухоньку, такую чистенькую и хорошенькую, какой онъ еще и въ жизни не видывалъ, разв только подъ окномъ, въ игрушечной лавк. Все въ ней блестло, все было въ удивительномъ порядк. Въ этой-то волшебной кухоньк Китъ слъ за столъ, чистый, блый, какъ скатерть. Барбара поставила передъ нимъ мясо, хлбъ, пиво и т. п. На этотъ разъ онъ очень ловко справляется съ ножомъ и вилкой, потому что противъ него сидитъ эта незнакомая двушка и все смотритъ, врне, наблюдаетъ за нимъ.

Однако нельзя сказать, чтобы Барбара хоть чмъ нибудь была похожа на пугало; она безпрестанно краснетъ и не хуже самого Кита канфузится, не знаетъ, о чемъ заговорить. Сидятъ они молча; Китъ прислушивается къ тиканью часовъ, она чистить горохъ и пересыпаетъ его на блюдо. Вотъ онъ, невзначай, поднимаетъ глаза и съ любопытствомъ осматриваетъ кухоньку. На полк, рядомъ съ блюдами и тарелками, стоитъ крошечный рабочій ящичекъ; Барбаринъ молитвенникъ и Евангеліе лежатъ тутъ же. Около окна, на самомъ удобномъ мст, гд посвтле, прибито маленькое зеркало. На гвоздик, у двери, виситъ Барбарина шляпа. Налюбовавшись этими изящными предметами, Китъ переводитъ глаза на ихъ обладательницу и, въ ту самую минуту, когда онъ, глядя на ея вки, спрашиваетъ себя, въ простот сердечной, какого цвта должны быть у нея глаза, она какъ нарочно тоже взглядываетъ на него, и ихъ глаза, встртившись на мгновеніе, тотчасъ же опускаются внизъ. Китъ наклоняется надъ своей тарелкой, Барбара надъ своимъ горохомъ: оба страшно сконфужены, словно только что уличили другъ друга въ какомъ-то проступк.