Чтение онлайн

Ворошилов. Так все думали.

Сердюк. Но сейчас в свете событий ясно видишь, как он умело это проводил, хотя бы на примерах после того, как он стал министром МВД, в расстановке кадров. Товарищи, за полтора-два месяца он сменил всех начальников областных управлений МВД на Украине без ведома ЦК.

Будучи во Львове, Кириченко мне сообщил, что Строкача отзывают в Москву. Почему, спрашивал я. Это, наверное, потому, что Строкач — партийный человек, преданнейший коммунист, он ходит в областной комитет, информирует обком и меня как секретаря обкома, что он думает делать и что от него требует назначенный Берия какой-то Мешик. Вы посмотрите — за два месяца переместил всех начальников. Товарищ Строкач — это коммунист, настоящий большевик, он неугодный. А в чем дело? Я уяснил, когда доложил товарищ Маленков на Пленуме и из выступлений товарищей. Этих вещей я не знал. Я, поставленный партией во главе партийной организации, руководствовался решениями ЦК и проводил политику партии по укреплению партии, по укреплению единства партии и советского народа. И вот факты о чем говорят.

Приходит ко мне в областной комитет партии товарищ Строкач и говорит: «Товарищ Сердюк, для меня непонятно, может быть, я оторвался». А он был последнее время министром МВД Украины, а в МГБ была вся разведка, все аресты, все тюрьмы… Это все было в МГБ. Товарищ Строкач говорит: «Может быть, я отстал, но с меня требует Мешик, чтобы я сфотографировал два самых отсталых колхоза и дал бы ему». Вы понимаете, товарищи, что, конечно, сфотографировать не «лейкой», а просто дать описание этих колхозов. Я спрашиваю, а почему самые отсталые, у нас огромные недостатки есть в сельском хозяйстве, но у нас есть же хорошие колхозы, на примере которых можно показать жизнь крестьян. Для чего это нужно было?

Куда я должен был обратиться? В ЦК. Товарищ Мельников был секретарем ЦК Украины, кандидатом в члены Президиума. Я ему доложил, что для меня что-то непонятно, чего хочет Мешик.

Второй вопрос. Заходят ко мне товарищи Поперека и Строкач с информацией и сообщили, что Мельников интересовался, каково политическое положение в западных областях. Правильно здесь говорили товарищи Маленков, Хрущев и Молотов, что для Берия чем хуже положение, тем лучше. Каково политическое положение в западных областях? Мешик так изобразил, что советской власти в западных областях нет. Днем она еще поддерживается МВД, а ночью полностью властвуют оуновцы.

Я тогда сказал товарищу Строкачу, — он здесь присутствует, — а работа нашей партии, коммунисты работали с 1939 года, потом гитлеровских оккупантов изгнали, советский народ разгромил врагов, люди воспрянули, стали дышать свободнее.

Я-то езжу ночью в колхозы, присутствую, когда председатель колхоза дает наряды бригадирам и звеньевым. Советская власть чувствуется, почему подлецы говорят, что нет Советской власти?

Я с возмущением доложил б[ывшему] секретарю ЦК Украины Мельникову, что это делается, он тоже возмущался. По телефону всего не скажешь. Если позволите, скажу, почему не скажешь. Я это почувствовал на себе. Не потому что я обижен. Я член великой Коммунистической партии, меня обидеть нельзя, дело шло не об одном лице, дело шло о свободе советского народа.

Так далеко зашел зарвавшийся провокатор. Я и тов. Строкач зашли к Мельникову, когда он был во Львове, говорили ему, как же так, партия работает, столько внимания западным областям уделяет ЦК, советское правительство, сколько героических подвигов наших советских людей — и вдруг говорят, что нет советской власти. Товарищ Мельников возмущался. Что я должен был делать? Может быть, дальше пойти. Моя вина, что я не доложил товарищам Маленкову и Хрущеву. Но дело не в этом.

Вот последний случай. Заходит ко мне товарищ Строкач и говорит: «Товарищ Сердюк, не могу дальше. Мешик дал задание, чтобы ему дали сведения, сколько в партийном аппарате, в обкоме, горкомах, райкомах работает русских, украинцев, из них местных. Я не знаю, как мне быть». Я знаю товарища Строкача как честнейшего коммуниста, как преданнейшего нашей партии, советскому народу. В шутку я ему говорю: «Ну, давай. Я знаю постановление Центрального Комитета о ликвидации агентуры». Мы сожгли дела агентов, которые были до 1938 года. Знаю решение Центрального Комитета партии о внимании и наблюдении со стороны партийных комитетов за органами МВД, что надо вмешиваться. Я говорю Строкачу: в обкоме у зав. особым сектором есть такие сведения, но если ты к нему пойдешь, он без разрешения Секретариата не даст. Может быть, у тебя завелись агенты, то агенты дадут, но это страшное дело. Я решил позвонить товарищу Мельникову, думаю, что дело не туда идет, а потом про себя размышляю: я позвоню товарищу Мельникову, Мельников наверное позвонит Мешику, и Строкач попадет в опалу. А потом опять думаю: ведь я буду звонить не куда-нибудь, а в ЦК, и если какой-то Мешик на Строкача будет нападать, Центральный Комитет защитит его. Звоню Мельникову, возмущаюсь, говорю, как это так, с каких пор областной комитет должен отчитываться перед МГБ? Я в партии принимаю активное участие в работе, знаю решения Центрального Комитета, знаю, какую линию проводит

Центральный Комитет партии, и не допускаю мысли, чтобы областной комитет отчитывался перед МГБ. Конечно, у меня, как говорят украинцы, «недоперло», что там Берия. Мельников мне говорит: да, это безобразие, я выясню и позвоню. Мы сидим со Строкачом и ждем звонка. После решения Центрального Комитета я лично ходил в тюрьму, допрашивал. Мы сейчас взяли одного врага народа, организатора убийства писателя Ярослава Голана, я этого убийцу тоже допрашивал, надо было знать, на кого он опирается.

Звонок товарища Мельникова, он говорит: «Вы, товарищ Сердюк, посмотрите насчет сведений, может быть, надо дать, это задание Берия. Но почему Мешик не обращается в ЦК? Я считал, если бы ЦК Украины сказал: нужны такие сведения — они были бы через 2 часа. Я получил решение ЦК и записку. об этой записке я скажу отдельно.

Я сказал тов. Строкачу: я сведений не дам. Товарищ Строкач здесь присутствует и он подтвердит, что я сведения не давал, а Берия все же эти сведения получил через МВД. Товарищ Строкач, правильно, что я Вам сведения не давал?

Взять решение ЦК, записку Берия. Я как секретарь обкома смотрю, вижу недостатки, вижу, что в практической работе недостатков уйма. Но теперь, после того как товарищ Маленков доложил, после того как выступили члены Президиума, я пришел к выводу, что все есть в этой записке, но чего нет?

Нет одного, сколько убито партийных советских работников, русских, украинцев, грузин, которых Центральный Комитет партии направлял в западные области, чтобы накопленный десятилетием опыт нашей Коммунистической партией в строительстве социализма быстрее передать. Сколько было убито честных крестьян только за то, что они честно работали в колхозе. Люди западных областей — рабочие, колхозники, интеллигенты восприняли этот опыт. Мы стоим накануне исторического события — трехсотлетия воссоединения двух великих народов — русского и украинского. Русские и украинцы рука об руку веками боролись с врагами, и вот Берия хотел внести раздор. Но теперь в записке читаем, что убили столько-то.

Хрущев. А чего извиняться?

Сердюк. Наших убили больше 20 тысяч человек только во Львовской области. В записке этого нет. Берия невыгодно было показать это.

Товарищи, когда я выслушал доклад товарища Маленкова, я понял, что дело не в Сердюке. После Пленума Центрального Комитета, когда у меня состоялся разговор с Мешиком, то я скажу на Пленуме, что слова были украинские, а суть не украинская, не советская, а антисоветская.

Хрущев. Мне передали, что один из интеллигентов, который сидел на Пленуме и слушал выступление Мешика, сказал, вот как он здорово чещет на украинско-бенгальском языке. (Смех.)

Сердюк. Еще пару примеров. Звонит звонок по ВЧ, и говорят, что сейчас с вами будет говорить министр Мешик. Он 10 дней был в области и не зашел в обком партии поговорить о работе облуправления МВД. Тогда я сказал тов. Строкачу. что если Мешик не зайдет в обком партии, такой скандал закачу, что ему не поздоровится. В самом деле, намечает какие-то мероприятия, почему не посоветоваться в обкоме партии? И вот он смилостивился и зашел в обком партии, именно зашел. Заявил, что дал оперативное указание, и все, сказал до свидания, а я ответил: всего хорошего. И он уехал. Этот министр хочет вести борьбу с врагами нашей партии, но помимо партии.