Чтение онлайн

Первый успех пришел спустя три дня после пересечения тропика Козерога. С океана веяло теплом, легкий ветерок приятно ласкал лица вахтенных матросов.

— Земля! — раздался радостный возглас с фор-салинга.

Где-то вдали, под самым горизонтом, пенистая кайма прибоя обозначила довольно большой коралловый остров. На белом фоне прибрежного буруна контрастом выделялись кокосовые рощи.

В последующие дни шестнадцатая южная параллель вознаградила русских мореплавателей — открытия следовали одно за другим.

В течение десяти дней обнаружили четырнадцать островов — Кутузова, Спиридова, Чичагова, Ермолова, Раевского, Милорадовича, Крузенштерна, Барклая-де-Толли… Некоторые острова оказались безлюдными, другие — обитаемыми.

Дружелюбие русских моряков покоряло островитян, но не всегда они охотно общались с ними, ибо уже получили горькие уроки от европейцев-«цивилизаторов». Тогда моряки оставляли подарки на камнях и не сходили на берег.

На пути к Таити шлюпы огибали одинокий остров Макатеа. «Восток», как всегда, ушел вперед. Матросы с салинга вдруг крикнули:

— Люди машут!

Абернибесов четко разглядел по корме четыре небольшие фигурки, стоявшие на краю рифа и отчаянно махавшие ветками кокосов. Один держал шест с красной тряпкой. Абернибесов вопросительно посмотрел на командира.

— Приводите к ветру, ложитесь в дрейф. Ялик к спуску, — скомандовал Лазарев. — Сообщите телеграфом на «Восток»: «На острове люди».

«Мирный», а затем и «Восток» легли в дрейф. Спустя час Анненков доставил на борт перепуганных, исхудавших подростков десяти — пятнадцати лет. Знаками они объяснили свою беду. Бурей много недель назад их занесло вместе с родителями на остров, осталось только четверо, остальные погибли.

Волной воспоминаний вдруг пронеслось перед взором командира его далекое сиротское детство.

— Распорядитесь, Николай Александрович, отроков вымыть, покормить и одеть. А там, Бог даст, на Отаити сородичей отыщем.

Приветливо встретила русских мореплавателей царица Полинезии — остров Таити. Не успели корабли стать на якорь на Матавайском рейде, как их окружили десятки лодок островитян, наперебой предлагавших апельсины, лимоны, кокосовые орехи, бананы, ананасы в обмен на безделушки.

Одним из первых прибыл к морякам с визитом король Таити Помаре с семейством.

Беллинсгаузен, как всегда, гостеприимно встретил симпатичного правителя острова, тот сносно владел английским, но удивил моряков после выпитого бокала вина.

— Рушень, рушень, Олесандр, Нопольон, — сверкая белыми зубами, смеялся таитянин, коверкая русскую речь.

Здесь же, за обедом, художник Михайлов набросал портрет гостя. Он пригласил моряков в гости. Несколько раз офицеры сходили на берег, нанесли ответные визиты, ощутили дружеское расположение островитян.

Как всегда, Новосильский отправился на прогулку с доктором. Блуждая по узким улочкам среди бедных хижин, они видели добротные каменные дома английских миссионеров, прочно обосновавшихся на острове.

— Однако сии дворцы, — Галкин кивнул на особняки, — задаром не сработаешь.

По пути зашли в церковь. Присмотревшись к богослужению, Новосильский прошептал:

— Гляньте, сколь завалено все кругом подношениями, не стесняются сим даже храм поганить священнослужители.

Во дворе церкви стояли бочки с кокосовым маслом, плодами арарута, лежали тюки хлопковой бумаги. С унылыми лицами складывали островитяне приношения.

— Видимо, мзда сия туземцам уже не в радость.

Вернувшись на «Мирный», мичман открыл дневник.

«Миссионеры обложили новообращенных христиан, с согласия Помаре, разными налогами, которые в бытность нашу на Отаити состояли из кокосового масла, арарута, хлопчатой бумаги и пр. и становились уже для островитян слишком тягостными».

Тепло прощались моряки с таитянами, покидая остров.

Время торопило, близилась весна, за ней короткое антарктическое лето, а до Австралии оставалось более тысячи миль.

Океан вновь открыл морякам свои сокровенности — остров длиной около шести миль. Беллинсгаузен решил дать ему имя своего верного соплавателя, командира «Мирного». Остров Лазарева был причислен к архипелагу Россиян.

Расставшись с открытым островом, шлюпы с каждым днем увеличивали южную широту. Казалось, ничто не предвещало опасности. Горизонт был чист, море спокойно, умеренный ветер позволял нести полные паруса без рифов. Но море есть море. Стихия обманчива, таит в себе опасности, подчас смертельные, особенно для не очень искушенного мореплавателя.

Солнце лишь коснулось горизонта, а противоположная, восточная сторона неба уже окутывалась исподволь синевой ночи. В тропиках ночь приходит на смену дня в несколько минут. Едва последний луч солнца скрылся в волнах за горизонтом, как густой мрак окутал шлюпы, которые шли теперь в темноте, словно проваливаясь в таинственную бездну…

Над бескрайней океанской чашей засверкал иссиня-черный сказочный небосвод. «Нельзя записать тропического неба и чудес его, — делился впечатлениями в свое время «моряк поневоле» Иван Гончаров [68] , — которому отдаешься с трепетной покорностью, как чувству любви».

В такую-то именно ночь доктор Галкин, удобно расположившись на шкафуте, наслаждался тишиной и терпким благоуханием, любуясь мириадами ярких звезд.

— Не за горами встреча с южнополярными льдами, — позевывая, проговорил он подошедшему Анненкову, — таких картин не увидим.

На баке матросы и унтер-офицеры затянули грустную песню о ямщике.

Лазарев пристально всматривался в непроницаемую, казалось, темноту. Внезапно он опустил трубу и прислушался.

— Поворот через ветер, фордевинд! — скомандовал вдруг он.

Анненков, следивший за командиром, мгновенно отрепетовал:

— По местам! Магерман отдать и грот-марса булинь!

Резко накренившись на правый борт, шлюп быстро покатился на ветер.

Впереди, слева, блеснул яркий огонек, докатился раскат пушечного выстрела. «Восток» подавал сигнал экстренного поворота на обратный румб.

Встревоженный Галкин подошел к вахтенному лейтенанту.

— Чем объяснить, Михаил Дмитриевич, столь внезапную тревогу?

Тот взял доктора за руку, подвел к кормовому срезу.