Чтение онлайн

Ланин придвинул кресло, уселся и в течение долгого времени не мог выдавить ни слова, волнение перехватило ему дыхание. Он откинул голову назад и неподвижными глазами всматривался в потолок, словно там заметил что-то необычное. Его лицо, несмотря на всю свою грубость, казалось, в тот момент и приятным, и привлекательным, и таким счастливым, что из-за этого блаженства всяческие изъяны не имели значения.

– Следовательно, как? – Марчевский прервал господствовавшую вокруг тишину. – Тебе нравится?

Благодарности, которые раздались потом, были тихими, но содержали в себе столько растроганности и беззаветности, что Марчевский взволновался. Он приготовил этот презент, чтобы, как он высказался Квятковскому, ubi'c interes (заключить сделку). Теперь он разобрался в положении, что покупка этого человека оказалась излишней: за этот презент тот отдал ему сердце.

– Знаешь, почему я плачу? – закончил Ланин, вытирая осторожно глаза. – Потому что задел ты мою самую чувственную струну: этот секретер будто создан для моей дочки! Издавна она просила меня о чём-то таком.

Вошёл поручик, который, по-видимому, тяготился уединённым пребыванием в соседней комнате. Ланин энергично выпрямился и охватил его полным триумфа взглядом.

– Смотри, что получил я на память о похвале! – воскликнул он.

Он начал лихорадочно выдвигать ящички, объяснять, повторяя многократно те же самые действия. Когда он нарадовался наконец вволю, уселись они снова у стола. Он налил себе стакан.

– За нашу дружбу! – произнёс он, радостно поглядывая на Марчевского. – Твоё здоровье!

Он поднёс стакан к губам, но не наклонил. После некоторого колебания поставил стакан на прежнее место.

– Позволь, брат, не выпью, – вымолвил он просительно. – Наверное, не сомневаешься, что желаю тебе добра. Однако обещал и жене, и дочке, что сегодня воздержусь. Пусть порадуются вдвоём, когда приду с презентом. Но вы не стесняйтесь. Выпейте и за себя, и за меня.

Марчевский не уговаривал его, даже похвалил и подсунул закуски. Ланин ел с аппетитом, много говорил и был в самом хорошем настроении. И всё веселей поглядывал на товарищей, когда они опорожняли время от времени рюмку.

Прошёл час и другой, беседа становилась всё более приятной и всё более делились они между собой городскими сплетнями. Ланин в каком-то особенно радостном месте забренчал по стакану и сразу взглянул на него с большим волнением.

– Вот и не выпил! – произнёс он радостно. – А говорят, что Ланин – пьяница. Это твоя заслуга, – взглянул он растроганно на Марчевского. – Бог мне свидетель, что кровь бы пустил, чтобы тебя как-то отблагодарить…

Он задумался. Должно быть, что-то необыкновенное пришло ему в голову, потому что лицо его внезапно застыло, а в глазах появилась большая сосредоточенность.

– Знаю! – произнёс он тихо, поднимая указательный палец вверх. – Наверное, это… Знаю я вас хорошо, поляков, и знаю, чем можно вам доставить самое большое удовольствие. Поручик, – его взгляд неуверенно остановился на Чекулаеве, – не считай за плохое, что я сейчас сделаю. Ты порядочный человек. Ты меня понимаешь.

Он встал, выпрямился, легко опёрся руками о стол. Грудь поднялась высоко, медленно раскрылись губы. И сразу взяло начало из них красивое, захватывающее пение на польском языке:

Глаза Чекулаева отступили назад, как бы испугались. Марчевский встал, встал и он также, хотя и лицо его побледнело. Что-то в нём противоречило между собой, что-то боролось внутри в течение некоторого времени. Вскоре, однако, уступило оно место грусти и доброжелательности. Дополняя слова напевностью, он присоединил к Ланину свой голос.

Марчевский словно уменьшился, съёжился в себе, в течение некоторого времени он смотрел на них с недоверием и сомнением. Он взглянул внимательно на поручика: это было, несомненно, лицо порядочного человека.

Он бросил взгляд на капитана: кроме большой взволнованности не заметил ничего. Таким образом, он набрал в лёгкие больше воздуха и тоже присоединился к ним.

Пронеслась вся песня, и не было в ней ни одного лишнего слова. Когда она закончилась, Ланин взял инженера за руку.

– Ну, что, наверное, доставил тебе удовольствие? – спросил он. – Как россиянин и капитан я совершил преступление. Но для тебя готов отважиться на всё.

– Я хорошо понимаю это, – произнёс тихо Марчевский. – И ты тронул моё сердце… У тебя прекрасный голос.

Ланин просиял.

– Очевидно, – признал он. – Если бы не этот голос, не было бы у меня жены, так как она даже не взглянула на такого гуляку, как я… Ну, мне пора, – вынул он из кармана часы. – Смотри, двенадцать! – удивился он. – Просидели мы столько часов без водки… Необыкновенно! Забираю этот саксон на плечи и ухожу…

– Зачем мучиться? Пришли в понедельник солдат.

– Разве я могу отказаться от этого удовольствия? Исключено! Представь себе, что будет дома? Стучу, как все черти, бужу жену и дочку. Они перепугаются, что вернулся пьяный. А после этого бросятся мне на шею!

Он надел плащ, попрощался и придвинул секретер ко входу.

– Кто тебя научил этой песне? – спросил безразлично Марчевский. – Так чисто поёшь и не ошибся ни разу, несмотря на то что были польские слова.

Ланин начал вытаскивать ящички и поочерёдно вручал поручику.

– Эх, это целая история! – произнёс он, повеселев, не прерывая работы. – Несколько лет назад один из солдат пел эту песню в казармах, и я поймал его с поличным. В наказание на следующий день поставил его у Иртыша и приказал петь в течение целого дня. Присматривал за ним лично. А что, слух у меня хороший…

В этот момент он боролся с каким-то ящичком. Встретилась где-то помеха.

– И что с ним стало? – спросил Марчевский.

– Ага, вот так! – Ланин наконец справился, но сунул ящичек снова, чтобы понять механизм. – С этим парнем?.. Да, конечно, что же? Под вечер охрип полностью. А потом свалился в Иртыш. Поплыл по течению. Искать, очевидно, не стоило, так как глупый… Ну теперь всё понял! – радовался он. – Ловко ты придумал эту незаметную задвижку. Вот моя маленькая обрадуется! Должен её теперь увидеть…