Чтение онлайн

Кроме того, Софии свитки ни к чему. Она знала лишь основы ссеина.

Звонок еще не утих, а за дверью уже раздались быстрые шаги. Его сестра вдруг со смехом бросилась ему на шею.

– Лус! Наконец-то! Герой вернулся с поля боя. Тебя не убили, так что ты заслужил лосося!

– Это точно, а Аш~шад еще больше, – заверил ее Лукас. – Каждый раз, поймав падающий поезд, он заслуживает ужина.

Он вернулся в коридор и обхватил фомальхиванина за талию – это была не бесцеремонность или преувеличенная симпатия, а скорее необходимость, потому что Аш~шад вяло опирался о стену и выглядел так, словно в любой момент потеряет сознание. Лукас затащил его внутрь. Представил их друг другу. И присматривался к первому впечатлению.

Это было даже забавно.

Его очаровательная сестра растеряла все запасы искрящегося смеха.

У нее не было слов.

Лукас хорошо представлял себе, как София видит Аш~шада. Если она включала новости, то получила полную дозу рекламы Фомальхивы, – а теперь перед ней стоял сам великий волшебник, спаситель жизней, во всей своей потрепанной красе. Может, он не держал на руках спасенного ребенка и не сверкал молниями, но у него были романтично слипшиеся волосы, так же романтично разорванная туника, суровые мужские черты и привлекательно побледневшее лицо. В целом он выглядел очень беспомощно, трогательно и уязвимо, но в то же время в его силе не могло быть сомнений. «Отвратительная комбинация», – подумал Лукас. Но затем принял во внимание, что, если его, как мужчину, такой имидж раздражает, то можно предположить, что женщинам он как раз будет нравиться. А припомнив бывших возлюбленных Софии, он пришел к выводу, что Аш~шад – как раз ее тип.

«А вдруг она напоминает ему Рут Дэш?» – мелькнуло в его голове, он даже не успел опомниться. Да, София обладала тем же типом острой, вызывающей красоты. К тому же на ней была обтягивающая черная майка, заканчивающаяся прямо под грудью рядом бахромы, затем голый живот, ниже пояс и широкие герданские брюки. Все это ей шло. Если быть объективным – даже очень.

Аш~шад не показывал своим видом, что мог подслушать мысли Лукаса. Более того, далее развилась ожидаемая динамика: София пришла в себя, перестала пялиться на него словно в экстазе и с чередой шуточек и заливистого смеха молниеносно утащила в комнату. Там она усадила его в кресло, предложила напитки, окружила великодушной заботой; сделать из человека пуп земли способны только женщины. Пуп земли был чуть позже переведен в соседнюю комнату. А в этой наступил отлив жизненной энергии. Лукас остался в темном зале один.

Эта пугающая тишина. После лихорадочной суеты прошедших часов она захватила его. Он будто падал в пустоту. Будто над ним сомкнулась водная гладь. Неожиданно и подавляюще на него свалилась тяжесть здешних темных стен.

Лукас знал каждый их сантиметр: весь этот мегаломанский, мрачный, облицованный сланцем зал, с монументальной металлической лестницей… этот пол, выложенный темной мозаикой… этот уродливый сводчатый потолок. София боролась с его гнетущим великолепием, как могла: добавила сюда розовый диван с игривым воздушным дизайном – буквально воздушным, потому что диван висел на антигравитационной подушке, – левитирующий столик в том же стиле и несколько голографических абстрактных статуй. Сланец частично был закрыт элегантным розово-белым гобеленом. Все это было выполнено по личной задумке Софии, потому служило и для рекламы: в конце концов, ей нужно было производить впечатление на клиентов, которые приходили к ней заказывать скульптуры или же дизайн. Однако, несмотря на все старания и отличную композицию, все равно на фоне проглядывал угрюмый средневековый пафос пришельческой готики. Клиенты, возможно, воспринимали все иначе. Лукас – нет. В отцовском доме он чувствовал присутствие ссе каждой клеточкой тела.

– К нам придут мои ссенские друзья, Лукас, – говорит старый профессор. – Я ожидаю от тебя, что ты выпьешь с нами чаю, а при трёигр будешь вести себя прилично. Затем вежливо попрощаешься и исчезнешь в своей комнате раньше, чем тебе станет плохо. Не посрами меня.

Лукас усмехнулся. Разумеется. ссеане, и даже высокопоставленные, бывали здесь часто, а старый профессор всегда пользовался возможностью и заставлял его засунуть голову в этот тостер. Хорошая практика. Конечно же. «Это такой я толстокожий, и ничто не может меня задеть, да? – с иронией подумал он. – Остается лишь надеяться, что меня не стошнит и сейчас».

Мысли, которые ему весь день удавалось сдерживать, ни с того ни с сего жестко и остро захватили его сознание, словно свежий порез ножом; отличный материал для качественных ночных кошмаров! Лукас вновь чувствовал дрожь тела зрёгала, содрогающегося в смертных конвульсиях, и его желудок сжался от запаха горелого человеческого мяса – и не только его. Свое пончо, которое было больше всего помечено физиологическими последствиями агонии, он бросил там же на месте, а теперь страшно хотел наконец сделать то же с оставшейся одеждой; но едва ли он мог что-то позаимствовать из гардероба Софии. Разве что юбку в клеточку, если бы к ней прилагалась волынка.

Или же что-то, оставшееся от отца.

Сохранилось немногое; Лукас не собирался брать ничего из его вещей, но, насколько он знал, София оставила ценнейший ссенский церемониальный костюм, вручную вышитый серебром, и кое-какие другие вещи. Лукас, в свою очередь, сентиментальностью не страдал и спокойно бы выбросил все, но всё-таки это была коробка Софии и ее место на полке, которое она все те годы оккупировала, то есть ничего, что ему лично как-либо мешало. София, разумеется, давно о ней забыла. Лукас, тоже разумеется, помнил.

«Я не настолько иррационален, чтобы в этом отношении после стольких лет испытывать какие-либо затруднения, – рассудил он и подавил отвращение, которое охватывало его при мысли, что нужно надеть на себя что-то отцовское. – Будем считать, что одежду не охраняет дух отца». Лукас заскочил в гардероб Софии, оборудованный в слишком хорошо знакомой комнатке, и молниеносно вытащил одну из коробок с практически недоступной верхней полки. Он попал в цель с первого раза. Наугад схватил неприметную одежду и направился в ванную. У него было на все про все около тридцати секунд, если он не хотел непростительно задерживать остальным ужин. Но ему было нужно много мыла. Много горячей воды. А после потребуется коньяк. Много коньяка.

Старый профессор шел в ванную за ним. Держался в его тени, прямо за спиной; шаги не были слышны, потому что шагал он ровно в том же ритме, но Лукас почти чувствовал на затылке его дыхание. Даже не нужно поворачиваться, чтобы увидеть отцовские иронично приподнятые брови – его надменное, слегка презрительное выражение лица, к которому никогда не примешивается ни капли сомнений. Старый профессор сомнений не знает. Сомневаться должны лишь остальные. В себе самих.

– Тебе не в чем меня упрекать. Я ни в чем не ошибся, – мысленно сказал ему Лукас, стремительно сбрасывая отвратительную одежду и оттирая себя в ванне чуть не до костей.

Лучше при этом было не думать над степенью непромокаемости гелевой повязки.

– Это ты ни в чем не ошибся?! Ты лишь так думаешь, мальчик, – усмехнулся старый профессор.

– Я хорошо справился. И отвоевал все, что хотел!

Лукас на мгновение замялся, но затем сунул под струи воды и голову. У него не было времени рыться в шкафчике Софии и искать шампунь, потому он просто вылил на волосы полбанки жидкого мыла с запахом орхидеи; хоть запах этот ему тоже казался мерзким, но вонь горелого человеческого мяса в волосах была куда хуже.

– А за кого ты сражаешься, Лукас? Может, ты выиграл в битве – но чья это война?

– Моя! Моя и Аш~шада.

– Твоя ИЛИ Аш~шада?! – насмехался над ним старый профессор. – Не занимайся самовнушением. Едва ли найдутся два человека, интересы которых сходятся на сто процентов. Временами у них может быть общая дорога. Временами один другому может услужить. Но не более. Ты оставил слишком маленький резерв, мальчик. Слишком мало энергии на собственные интересы.