Лед под кожей
Шрифт:
Фомальхиванин утверждал, что справится с нападающими. Что не хочет привлекать армейцев, потому что ссеан это только предостережет. Конечно, это так. Со всех рациональных точек зрения. Это была ловушка, в которой Лукас не мог найти изъяна. Но теперь, когда Аш~шад ушел и его непоколебимая уверенность не освещает всю комнату, сомнения усилились до невыносимого. Все инстинкты Лукаса обострились.
«Что делать? Как еще себя обезопасить?» Он мысленно прокручивал списки своих друзей и знакомых и размышлял, нет ли среди них профессионального военного, мясника, чемпиона по метанию молота или ниндзя, которого бы он даже против воли Аш~шада тайно позвал в последний момент.
Хоть профессионального снайпера с собой и не взять… как минимум он может вооружиться сам.
Лукас вскочил на ноги. Включать свет не пришлось: его глаза уже настолько привыкли к темноте, что для ориентации вполне хватало синеватого сияния стен. Он видел темные очертания сумки, которая висела у Аш~шада на трубе под потолком. Он знал, что внутри были дешевые шоколадные конфеты, шоколадное печенье и прочие мерзости, но, сидя за компьютером, он заметил кое-что еще: рукоятку фомальхивского кинжала, спрятанного в крепких кожаных ножнах. Лукас протянул руку и снял сумку.
Насколько нагло брать в руки чужой нож? Когда Аш~шад ночевал в его квартире, то совершенно не стеснялся воспользоваться любым предметом в хозяйстве. И ножи он брал из ящика со столовыми приборами, когда они вместе завтракали. Однако сейчас Лукасу припомнились всевозможные приключенческие сюжеты, в которых выступали холерики – владельцы холодного оружия. В культурах, где убивают при встрече, оружие – это нечто интимное. У мечей есть имена, а если кто-то коснется жирным пальцем катаны, самурай разозлится куда сильнее, чем хозяйка, у которой заляпали бокалы. Оскорбление чести и пятна смываются не моющим средством, а кровью. Лукас весьма натуралистично представил, как яростный Аш~шад перерезает ему горло.
Но затем он посмеялся над собой. Ведь Аш~шад никогда не проявлял уважения к своему кинжалу. По дороге на Землю он даже не доставал его – и сейчас хранит забытым в сумке. Если бы он был дорог фомальхиванину, тот бы с ним не расставался; однако он не только не взял его с собой, когда они пошли в город, но не взял его даже сейчас на свой ночной обход, когда на то были причины. Лукас примерился, как рукоять ляжет в его руку. И вытащил кинжал из ножен.
Странно. Ему казалось, что лезвие сияет куда сильнее, чем если бы просто отражало свечение грибов на стенах. Клинок сверкал перед его глазами синим огнем, будто и в металле протянулись мицелиальные волокна. Лукас подумал, что кинжал тоже живой, и осторожно прижал его к тыльной стороне руки, чтобы, не оставляя отпечатков пальцев, выяснить, холодный ли он. Но это был металл. Лишь металл.
Лукас почувствовал, как его руки тяжелеют.
– Я с тобой. Я тебя слышу, – шептал в его голове чужой, будто стеклянный голос. – Не забывай обо мне! Никогда не забывай.
Лукас задержал дыхание. В нем разлилось желание, бурлящая вода, ледяная ртуть: прижать сильнее, порезать руку, снять кожу и плоть; обнажить ткани… позволить этому призрачному свету проникнуть внутрь, пропитать кости…
Лукас вдруг увидел Аш~шада. Видел в комнате, похожей на эту, на Д-альфе, в ситуации, о которой лишь слышал. Воображение нарисовало ее неожиданно точно. Аш~шад сидит на полу, один, с кинжалом на коленях. Закатывает рукав до локтя. Опирается рукой на колено. Выбирает место. Делает один надрез, второй, третий, медленно и невозмутимо, глубоко. Оставляет лезвие в ране. Позволяет крови течь.
По свидетельству д-альфийки Рут, подобным дикарским способом фомальхиванин воздавал дань уважения трем мужчинам из купола, которых якобы убил в схватке. Однако Лукас вдруг почувствовал, что на хвосте Аш~шада могут висеть совсем другие силы; другие голоса, шепчущие в ночи, упрекающие, назойливые. Бесконечные литании, которые он пытается заглушить… стихии, которые он пытается задобрить… как угодно, чем угодно, в том числе и своей кровью.
Лукаса передернуло. «Рё Акктликс, я ведь даже не знаю, за что Аш~шад борется, как думает и о чем, – крутилось в его голове. – Когда ему придет в голову поставить бокалы за камин и оставить очередной намек? Когда придет в голову снова пожертвовать кровью? Кто я такой, чтобы с уверенностью заявлять, что у каждого действия есть лишь одно возможное объяснение? И что я это объяснение знаю?!
Он и кинжал оставил тут нарочно – чтобы я взял его в руки, услышал какие-то абсурдные голоса и бог знает что додумал?»
Лукас спешно засунул кинжал обратно в ножны и вернул сумку на место. Вытер ладони о штаны. И стоял в темноте, с пустыми руками.
«Люди думают, что все вокруг рациональны. Полагаются на здравый ум. Верят, что понимают поводы и причины, что правильно оценивают последствия того, что происходит, потому что это ведь логично. Рё Акктликс, где они берут эту непоколебимую уверенность? Если сами они так иррациональны?»
Ему вдруг вспомнился другой момент: прошлые выходные, когда Аш~шад так неожиданно исчез.
«За кого ты сражаешься, Лукас? Может, ты выиграл в битве – но чья это война?» – спрашивал он себя после падения скоростной дороги; в его ушах это звучало голосом старого профессора, насмешкой из всех запылившихся углов и затуманившихся стекол. «Едва ли найдутся два человека, интересы которых сходятся на сто процентов. Временами у них может быть общий путь. Временами один другому может услужить. Но не более. Не более».
Почему он не прислушался?!
То, как фомальхиванин в тот вечер неожиданно ушел, не было продуманным и запланированным заранее действием. Все объяснения, которые нашел он сам, а быть может и Аш~шад, всплыли уже позже. В тот момент, когда все происходило, логические причины не играли роли. Они были второстепенны, незначительны, избыточны. То, что сделал Аш~шад, было инстинктивным, безрассудным, иррациональным побегом, актом полного отчаяния.
Но потом что-то преломилось. Аш~шад обдумал все – и сменил точку зрения. Разум возобладал над инстинктом. Его переубедила София? Или там, в Блу-Спрингс, что-то случилось? Он что-то нашел, увидел, обнаружил связь? Или он просто успокоился и на то, что в какой-то момент казалось ему принципиальным, решил махнуть рукой? «И как долго продлится это состояние?» – невольно подумал Лукас.
В этот момент он вдруг осознал жестокую истину. Сам он сейчас в ситуации ничуть не лучшей, чем неделю назад. Он не знает, почему все же Аш~шад ушел, – а это значит, что у него нет и шанса угадать, придет ли ему в голову исчезнуть снова; не говоря о том, чтобы пытаться ему помешать. Ничего не изменилось. Он понятия не имеет, о чем Аш~шад думает.
В тот же миг Лукас вновь принял решение, точно так же инстинктивно, как и всегда. Он не станет разыскивать ни снайперов, ни каратистов. Не станет брать нож. Ему осталось так мало, что, рискуя жизнью, он не рискует ничем.
Он просто будет смотреть, как кубик падает, и не будет пытаться повлиять на его траекторию, ведь только так он узнает, какое число выпадет… какое число выбросит Аш~шад.
Н
ескрытая информация. Она донеслась до Камёлё при одном из очередных исследований, когда она поверхностно просеивала протонацию: осколок зеркальца в траве. Лукас нашел фомальхиванина.
Он не стал говорить об этом ни с кем на работе, как бы того ожидала Камёлё. Не побежал победоносно сообщить своему начальнику. Вместо этого он около полудня заперся в офисе, позвонил Эдгару Хэлесси и сказал ему точное место и время. Глеевари нашла клинику на карте: в центре, очень удобно, в пять вечера. Лукас убедил доктора принять его вне очереди и вне часов приема. Камёлё могла добраться за двадцать минут, и у нее было на это полдня.