Лед под кожей
Шрифт:
Корабли для него несравнимо дороже.
Так было всегда.
В коридоре пахло паленой изоляцией. Перед тем как отсоединить датчик Луса, первым ударом она выбила рубильник, а вторым взорвала запасной генератор. Не стала давать волю случаю. Отсоединила и коннектор в приемной, а дрэиновую ленту сбросила в шахту лифта. Аи слабо тлело, словно забытые в камине головешки. В какой-то мере Камёлё ожидала, что Корабли после такого саботажа устроят бурю, но Их не было и следа. Царило спокойствие.
Глеевари метнула взгляд к крыше. Что еще можно спасти, если она уже сделала неверный выбор? Четверку она чувствовала совершенно четко: они маскировались от фомальхиванина, но не от нее. Они как раз его окружили. Загнали в угол.
Камёлё взбежала по лестнице. На четвертом этаже влетела в открытый кабинет, где до этого Лус чуть ее не раскрыл, запрыгнула на окно, оттолкнулась от подоконника и перелетела на этаж выше с помощью левитации. Она перетянет на себя их внимание. Поможет Аш~шаду хотя бы сейчас.
Скрываться она не пыталась. Попытка застичь врасплох того не стоила. Эти четверо даже не оглянутся на нее, пока она сама не атакует. По тому, как до этого глееварины полностью игнорировали ее присутствие, Камёлё поняла, кто они такие. Официальные глееварины: посредники, обычные орудия. Подготовка у них та же, что и у нее. Как и ее, когда-то их подтолкнули к таинству, где им пришлось поклясться в вечной преданности Акктликсу. И, как и она, они получили свою порцию рвё, вещества Озарения. Но у них не было хороших друзей – никого, кто бы тайно подсунул им противоядие, которое позволяет сохранить собственную волю. Рвё выбелило их мозг. Они все еще могли читать мысли, левитировать и устраивать ментальные атаки. Могли слушать приказы – это у них получалось особенно хорошо. Но если говорить о личной инициативе и гениальных идеях, в этом они точно были не специалисты. С ее присутствием они не считались, так что им и в голову не пришло ее преследовать.
Камёлё допрыгнула до края крыши.
В этот момент пространство взорвалось от ментального удара. Порыв этот пришелся по ее мысли и стукнул, словно вырванная цепь моторной пилы о гвоздь в куске дерева. Камёлё тихо заскулила и зашаталась, едва удержав равновесие. Удар пришел от фомальхиванина. Он хотел сбросить ее вниз?!
Однако волна спала и затихла где-то в глубине. Камёлё еще чувствовала, как воздух безмолвно, незаметно колышется… однако тут же поняла, что повторения не будет. И, в конце концов, удар предназначался не ей.
Фомальхиванин все же атаковал четверку. При этом использовав совсем не тот способ, которого они ожидали: никакого огня, волокон энергии, направленных ударов. Он не пошевелил и пальцем и так обошел их защиту.
Он подчинил их себе. Дал им новый приказ.
«Чего он от них может хотеть?!» Все инстинкты говорили ей, что что-то не так. Она мгновенно скользнула в состояние невидимости и собиралась слезть по фасаду вниз, но в этот миг все четверо обернулись на нее. И бросились к ней. Камёлё слышала топот ног, хлопанье ушей, крики на ссеине. Они смотрели в ее сторону. Они видели ее.
Камёлё знала, что теперь, когда фомальхиванин обратил на нее их внимание, одной невидимостью уже не обойтись. Свора Маёвёнё, быть может, не отличалась личной инициативностью, но приказ фомальхиванина с легкостью исправил этот недостаток. Послушные орудия воли Божьей быстро перемещались по плоской крыше и полукругом собирались вокруг места, где Камёлё застряла на самом краю, будто самоубийца на мосту. Четверка торопливо договаривалась в мыслях, Камёлё их слышала: они координировали атаку.
Больше не было смысла скрываться. Не было смысла избегать левитации. Из протонации Камёлё выяснила расстояние до ближайшего здания. Тут целый ряд павильонов, таких же, как этот, с плоской крышей – льдины в бурном потоке, разделенные полосками зелени.
Камёлё отвернулась и бросилась через край крыши. Это был длинный прыжок, чистая левитация; она просвистела в воздухе и, совершив кувырок, приземлилась на другую заросшую крышу вдалеке от Аш~шада и Луса, вдалеке от аи… в темном одиночестве ночного неба, без будущего и прошлого, наполненная разочарованием и ненавистью, мерзлыми, словно лед под кожей.
Стоя там, она раскручивала над головой петли серебристого холода, ожидая тех, что придут за своей смертью; а затем оружие глееваринов подарило ей иллюзию победы посреди бесконечного поражения.
Е
е нет.
Джеральд Крэйг медленно снял руки с клавиатуры и откинулся в кресле. Воскресный фельетон для родной станции «ПроксиМедиа II», с которым он как раз возился, рос как на дрожжах: медленно наливался фразами, а строчки на дисплее пропорционально прибывали. Однако вдохновение Джерри внезапно испарилось. Будто лампочка лопнула. Будто догорел стог сухой травы. В голове было совершенно пусто; совсем ничего. Его мозг вдруг напомнил ему только что убранный подвал: мрачный и пыльный, но без барахла. Голые стены идей не принесут. Он и вспомнить не мог, к какому заключению собирался привести свои интеллектуальные рассуждения.
Ее нет – что-то случилось.
Джерри пробежал глазами по последним двум строчкам, но слов воспринимать не мог; к написанному он был абсолютно равнодушен. Встав из-за компьютера, он направился к кофеварке. Люди едят и пьют в основном от скуки. Быть может, ему удастся запить кофе и ощущение несоответствия.
Такая странная тишина. Такая пустота.
На стойке он наткнулся на металлическую шкатулку с ажурной крышкой, на которой был высечен декоративный ссенский символ. Джерри открыл ее и принюхался: размельченные сушеные грибы. Разумеется, он знал, что найдет их здесь. Также знал, что это чай, который она часто пьет. Однако из-за этого запаха ощущение несоответствия усилилось, словно винт закрутили плотнее.
Вместо кофе он налил лишь воду.
В ванной ее полотенце, линзы для глаз и серебряные блестки в еще одной металлической коробочке. В комнате книги, сумка и кучка одежды. Чемоданчик, который она почти никогда не открывает. Ремень. Обувь. Большая коробка с шоколадом; иногда она засыпает в себя сладости как сумасшедшая, буквально килограммами; и как она остается такой стройной? В спальне атласная ночная рубашка.
С большой неуверенностью он решился представить эту девушку – будто боялся, что ее внешность его удивит, а может и испугает. Камёлё Мэрн. Стройное, невероятно гибкое тело. Кошачьи движения. Выразительный ссенский нос, загнутый будто клюв птицы. Она не была страшной – кроме того, что она не была земным существом; но все же… что ему в ней могло так понравиться? При мысли, что они спали вместе, Джерри передернуло. То же тягостное ощущение в желудке появляется, когда доедаешь последний кусок отличной еды, а кто-то сообщает, что это была хорошо выдержанная крыса.
«Я позвал ее к себе. С тех пор мы живем вместе.
Почему, господи?»
Ему не удавалось припомнить, чем они, собственно, занимаются по вечерам. О чем разговаривают.
Он не был уверен даже в занятиях любовью. Быть может, они просто лежали рядом на кровати. Может, он ее и не касался вообще. А может, на кровати он был один, совершенно голый, и мастурбировал, пыхтел и кричал, что аж стены тряслись, пока девушка равнодушно сидела рядом на ковре… в той извращенной позе на пятке одной ноги, когда другая обмотана вокруг тела, как умеют только ссеанки.