Чтение онлайн

Понял ещё у родителей на даче, что залипаю на огненной девице, позволив просочиться под кожу. Если бы не позволил – нахрен (второй раз) порвала бы меня на мелкие кусочки.

Был уверен, что второй такой нет.

Как же я ошибался.

Её мама может взглядом убивать. Про физическую составляющую её проработанных мышц как на руках, так и на ногах – промолчу. От меня и мокренькой лужицы не останется. Про главаря их семейства даже думать страшно. Воображение рисует огромного медведя, что рвёт на своём пути всех в пух и в прах.

Если кто-то попадёт в их семейство, то обратно… На Луну, если только.

Не удивительно, что Серафима Ильинична никого не знакомила со своими родителями – мне до сих пор страшно выходить наружу и прерывать их разговор.

— Мама, ты предлагаешь мне жить под колпаком и притираться влажными гениталиями с Владиком друг к другу. Мы живём в современном обществе. Никто мне не напишет в заключении у гинеколога: «СТАРОРОДЯЩАЯ, ОСЛОЖНЁННАЯ ДЕФИЦИТОМ СЕКСА»! — кричит Кузнецова, срывая голос.

Будто в забытье оказался у двери, с намерением защитить девушку и спрятать от целого мира в своих объятиях. Я помню мягкость её тела и упругость острых сосочков.

Бля-я-я.

В глазах всё рябит от мощной дозы гормонов, что выстрелили мне в голову и обрушились в пах. Стояк каменный. С членом наперевес защищать свою Леди от собственной матери – нет, лучше вернуться в своё кресло и дождаться ухода Олимпиады Лукиничны.

— Что здесь происходит? — всё-таки моё терпение лопнуло на длительной молчаливой паузе, что установилась за дверью. — Вы кто?

Действительно, медведь!

Рыжий, бородатый и в очках.

— Отец, — сжимает ладонь до хруста. У мужчин всё просто. Не ответил – нет яиц. Отвечаю с той же «любовью». — Мужик! Доченька, одобряю!

За что и на какую «должность» я получил одобрение – подумаю потом.

Здоровяк, подхватывает Олимпиаду Лукиничну как пещерный человек. Глаза горят от счастья, словно «дышит» любовью к этой суровой и одновременно ранимой женщине.

— С ума сошёл?! — вскрикивает мама Кузнецовой.

Здоровяку всё нипочём.

Не замечает чётких профессиональных ударов по спине, умудряясь при этом блокировать толчки ногами в такой позе.

— Дети, приезжайте в эти выходные на моё день рождения. Банька, пьянка, рыбалка. Явка строго обязательна, — прикладывает ладонью по ягодице жены. — Поехали, Олимпушка, на дачу. Посадила огурцы, а поливать я должен. Так не пойдёт, любовь моя.

Парочка – ураган.

Как появились, так и исчезли из моей приёмной, будто всё мне приснилось.

Ну, кроме моего секретаря.

— Ещё одно день рождения в тесном семейном кругу я не переживу. Мне прямо сейчас нужен допинг, Михаил Михайлович.

— Вы о чём, Серафима Ильинична? — шаг навстречу, и моё дыхание обжигает чувствительную кожу шеи девушки. На ней сексуально появляется россыпь мурашек.

— Хоть одну минуточку я хочу побыть слабой женщиной, — буквально вдыхает огонь через мои чуть приоткрытые губы, утягивая за собой в мир болезненного желания трахнуть девушку на своём столе. — Потом снова можно воевать!

Острый на слова язычок ввинчивается в ротовую полость как сверло, распространяя по телу сладко-приятную дрожь.

Ровно секунду не отвечаю, чтобы после наброситься как голодный зверь на манящие губы и проверить упругость груди ладонями.

К обоюдной похоти примешиваются лёгкие женские стоны, нотки лаванды в парфюме девушки, моё учащённое дыхание.

Мои руки подчинены нижнему главнокомандующему. Они уже вовсю нежно выкручивают горошинки сосков через чёрную атласную ткань бюстгальтера.

Она так сладко постанывает мне в рот, что мне глубоко похрен (в первый раз, в тот раз было «нахрен») на вошедшего «Николяшу». Пусть видит, что МОЯ.

Поднимаю Серафиму Ильиничну и закидываю к себе на плечо, неосознанно копируя поведение её отца (а мне нравится так называть её – сексуально выходит). Громким хлопком отрезаю наш полный порока мир и тот, что остался за дверью.

— Меня же много, — шепчет она, задыхаясь от обоюдных ласк.

Мой стол, словно ждал этого часа. Идеальные округлости девушки «идеально» вписываются в его гладкую поверхность.

Не отрываясь от сладкой плоти губ, расстёгиваю пуговки, шалея только от одной мысли, что снова увижу прекрасных «девочек-близняшек».

— Охрене-е-еть, — произношу на выдохе, открывая своему взору такую красоту, что я обо всём забываю. Нет, не всё. Под вид дерзко торчащих сосков у меня просыпается «сосательный рефлекс».

Облизывать как мороженное, всасывать как наивкуснейшее спагетти, ласкать языком как самое божественное лакомство, поданное на десерт – я кончу раньше, чем расстегну ширинку.

— Ммм?.. — расфокусировано смотрит мне в глаза, а потом как хряснет мне по лицу.

— ЗА ЧТО?! — прижимаю ладонь к ноющей щеке, вдавливая пах в горячую промежность. Она меня хочет. Чувствую членом, а он меня ещё никогда не подводил!

— ЗА ВСЁ… Хорошее!

Прикрывая ладонями тёмно-розовые бутоны сосков, сама себя загоняет в угол.

Не я, чтобы она себе там не фантазировала (примечание: противоположность к аннотации).

Захотела бы – убежала и спряталась в закутке на кухне, как делала раньше, когда не в силах себя сдерживать.

— Хорошей женщины должно быть много, — припоминаю что-то про «меня же много»

— А пупок не развяжется, господин начальник? Я же худеть не буду!

Она этим хочет меня испугать?!

Когда хороший аппетит – вдвойне приятно. Тем более лишние калории у Серафимы Ильиничны откладываются в стратегически-опасных местах для противоположного пола. Всё в сиськи!

— Не развяжется, Кузнецова, — почти целую её. — Попалась. Наказывать буду!

— Это случится… Здесь?.. — вжимает голову в плечи.