Чтение онлайн

— Почему? — Мегарей подозрительно сузил глаза.

— Это создаст о тебе приятное впечатление еще до встречи, — нисколько не кривя душой, объяснил Арсиний. — Она поймет, что жених заботится о ней. Дело пойдет быстрее и легче. А так... Она же Дракон. Некоторые из нас могут сопротивляться и годами.

Моргнув, Мегарей, по виду, серьезно озадачился.

— Я не думал об этом... — он почесал затылок. — Вы, наверное, правы, господин наставник. Думаете, что ей больше понравится — лягушка или мой портрет? Может все-таки портрет?

Он с заметной жалостью посмотрел на отличную лягушку.

— Портрет может понравиться, — дипломатично согласился Арс, тоже глядя на лягушку, которая медленно двигала горлом, пуча яркие глаза. — Но потом. Для начала лучше взять на подарок что-то менее впечатляющее, что-то простое и приятное. Цветы, конфеты...

— Фу, цветы! А вот конфеты... — Мегарей заметно обрадовался возможности оставить лягушку у себя. — Конфеты — это хорошо. Я их тоже люблю. Сейчас!

Мгновенно оставив лягушку, наследник Дариев бросился к двери, резко распахнул ее и закричал во все горло:

— Конфет мне! Живо!!!

Арс легонько постучал когтем по стеклу.

— Плохо тебе взаперти, да?

Лягушка сидела не шевелясь, растопырив лапы с присосками. Откинувшись на подушках, Арсиний думал о Ровене, взвешивая шанс на то, что хорошо охраняемую леди удастся вытащить из качественно укрепленного фадийского дома.

Вероятность была мала, по размеру скорее напоминая деревянного солдатика на полу, которого можно легко сломать ногой. Шанс побега Арсиний пока видел возможным только через Мегарея. Но организация однозначно требовала разведки и времени.

«А есть ли время?»

В коридоре от крика малолетнего хозяина началось оживление. Через несколько минут Мегарей уже гордо демонстрировал Арсинию конфеты. На широком золотом блюде красовались круглые сладкие шары — красные, черные, белые; посыпанные орехами, цукатами, полосатые, глянцевые, матовые...

— Пойдет, — коротко кивнул Арсиний, глянув на это сладкое великолепие. — Только сложи их что ли... В шкатулку. Или в ме...

Он не договорил. Мегарей тотчас бросил на стол поднос с конфетами и побежал к двери. Через секунду в коридор донеслось звонкое:

— Шкатулку!

И снова все зашевелились. Слушая, как ученик говорит со слугой, Арсиний заговорил.

— ...пусть он скажет ей, что это от вас и похвалит при этом. Если передать конфеты молча, она не поймет.

Прямо предлагать свою кандидатуру в качестве курьера, Арсиний не мог. Но идея как сделать так, чтобы Мегарей сам предложил эту должность ему, уже вертелась на кончике языка.

— Я велю слуге! — кивнул Мегарей, возбужденно размахивая руками перед склонившимся перед ним мужчиной в темном.

— Он говорит на лисагорском? — невзначай уточнил Арсиний, задумчиво расставляя на лисагорской стороне ковра деревянную армию. — Не думаю, что леди знает фадийский.

Мегарей оглянулся. Его лицо вытянулось.

— А общий?

Арс пожал плечами.

— Понятия не имею. При мне она говорила только на нашем.

Сказал — и замолчал, расставляя солдатиков. Через несколько секунд Мегарей сам сунул Арсинию под нос черную шкатулку.

— Вы можете передать ей конфеты от меня? И сказать, что подарок от ее будущего мужа. Знак внимания.

«Получилось».

Арс аккуратно принял шкатулку.

— Только если ты так хочешь, Мегарей, — небрежно ответил он. — Куда идти?

***

Через прутья металлической решетки медленно и неторопливо падал снег. Ровена неверяще смотрела вверх на уже темное небо, беспощадно расчерченное толстыми железными квадратами, и думала, что все это просто страшный неправдоподобный сон, который никак не мог произойти с ней.

«Сейчас я должна быть в своей комнате. Должна сесть на кровать, накрыть ноги одеялом, зажечь свечу и читать. Снег должен быть за окном, родители должны спать, а Мирн бесшумно шнырять по дому, гонять служанок».

Реальность была иной. Баронессу силой раздели, натянули на тело длинный бесформенный балахон из грубой ткани и спустили в небольшую земляную яму, высотой около трех метров. Стены были обшиты широкими, вертикально поставленными досками, укрепленными снизу толстыми деревянными балками. Пол — земляной. На нем стояла одна длинная скамья, в углу располагалось старое ведро под отхожее место. И все. Сверху яму накрывала решетка, через которую солдаты прекрасно могли видеть узницу. Они все время ходили вокруг, Ровена порой видела их головы.

В первый час Ровена сорвала голос, во всю громкость понося Фадию, Хога, солдат, яму. Ответа на крики не получила. Потом ужасно захотела пить, но на просьбы принести воды ей не ответили, на приказы — тоже. Не добившись успеха, пришлось замолчать.

В яму падал снег. Сначала Ровена брезговала трогать его, но через пару часов, когда на полу накопился свежий слой, она, стыдясь и краснея, собрала его и отправила в рот. Чтобы сходить по нужде, пришлось дождаться темноты, но и в темноте она чувствовала такое непередаваемое унижение, что ее могут увидеть, какого не испытывала никогда раньше.

Ей хотелось плакать. Это было неразумно, потому что теряешь влагу, потому что показываешь слабость, потому что жалобить некого, но нахлынувшая жалость неуклонно затапливала разум, не оставляя в нем ничего, кроме себя.

Пусть драконы не мерзнут, но Ровена ощущала такой отчетливый холод, что нижняя челюсть постепенно начала мелко-мелко дрожать, от чего зубы тихо постукивали друг о друга.

Нет, не холод. Страх.

Страх с осознанием, что сопротивление не поможет, что они продержат ее в этой яме сколько потребуется, чтобы она потеряла и гордость, и честь. Первоначально Ровена патриотично решила сопротивляться фадийцам, не отступать ни на шаг, не показывать и доли слабины, но... Но здесь, в земляном холодном кубе ее уверенность стала редеть, постыдно расползаясь по швам, несмотря на то, что баронесса, несмотря на то, что сильна. Ровена вспоминала сказания о подвигах героев, и, впервые по-настоящему примеряя на себя выпавшие им испытания, совсем не чувствовала себя героиней. Разве выдержит она даже день заточения? А неделю? Месяц? Сколько?

Небо нависало сверху как могильная плита и так же тяжело давило, вжимая в промерзшую землю. Ровена никогда не ощущала себя настолько одинокой и слабой. Она смахнула снег с лавки, легла на жесткие доски, подтянула колени к груди, сжалась в комочек, как зверек в клетке. Шею мертвенно холодил магический ошейник, сдерживающий Силу.

— Леди, — раздалось мужское сверху.

Голос принадлежал небу. Или Кэйлусу? При звуке этого голоса, Ровена даже не подняла голову, решив, что у нее галлюцинации. Она и не мечтала о том, чтобы Кэйлус был здесь... Что он может? Низкородный охранник против всей Фадии...