Чтение онлайн

– Поэтому вы убили старьевщика?

– Этот хитрый старикашка… – Рыкоса принялась мерить шагами комнату, – много лет бродил по замкам, скупал старые вещи, иногда подворовывал, не гнушался никакой грязной работы. Он был в курсе всех семейных тайн, мог выдать расположение войск, подземных ходов, мог отравить колодец. Он собирался выкрасть тебя, я узнала, что он совсем заморочил тебе голову.

– Это портрет Калины? – Маша сдернула с тумбочки подвеску. – Вы говорили, я ее копия!

– В детстве была, с годами ты все больше становишься похожа на своего отца. Я хотела защитить тебя. Так же, как и тогда, когда ударила тебя. Мне нужно было, чтобы ты усвоила урок. Чтобы навсегда запомнила, что не пристало венцессе проявлять слабость и дурной характер перед теми, кто ей служит. Так же поступила в свое время моя мать. Никто и никогда не видел меня неопрятной, растрепанной, паникующей. Вернее, панику я стараюсь заменить яростью.

Маша снова вспомнила, как выглядела Рыкоса в тот зимний день, в лесу – дикая, странная, с нечесаными волосами, небрежно одетая – и окончательно поверила, что это не могла быть она. Все звучало очень разумно – Гривуха, ярость, старьевщик. Кроме одного – Маша была Машей. Не венцессой Калиной.

– Я вам верю, – наконец сказала девочка. – Но я не могу играть в ваши игры. Я не венцесса, я не должна жить в этой комнате, танцевать на балах. Я приехала сюда…

Она запнулась, не решив, рассказывать ли привенихе о ледяном рыцаре. Но та истолковала ее замешательство по-своему.

– Ты приехала, потому что у тебя не было выбора. Андрей рассказал, что ему пришлось увозить тебя из деревни едва ли не силой. Все рысари, что ехали с обозом, уже в замке и подтвердят, что ты венцесса Калина. Андрей уверен в этом и поклянется чистотой своей породы. Он утверждает, что перед лицом опасности ты вела себя вполне достойно, твоим предкам не пришлось бы за тебя краснеть. Ты общалась с дикушками, с волками, с умшастыми ежами, с соседушками, ты противостояла чудовищу, крылатому змею, диким зверям, ты проводила в последний путь застывшего рысаря – все это испытания не для деревенской простушки. Я не ошиблась в тебе. Считаешь ты себя венцессой или нет, ты достойна этого титула. Прими его с честью.

– А если нет? – еле слышно переспросила девочка.

– Самое страшное преступление в этом мире – предательство чистой породы. Если тебя признают самозванкой, тебя обезглавят. Так что никогда, даже наедине с собой, покуда ты в замке Морского ветра, не сомневайся в своем титуле. Как я не сомневаюсь в том, что ты моя племянница. Тебе предстоит занять подобающее положение. А теперь давай пройдемся по твоей родословной.

Маша почувствовала слабость и села на кровать. Она вяло отвечала на вопросы, когда ей наконец принесли обед – бульон с укропом, соленые огурцы, клюквенный кисель и гречневую кашу с куриным мясом. После еды ее начало клонить в сон, и привениха позволила ей прилечь.

– Нет, нет, мне нужно осмотреть замок, – девочка попыталась встать, но ноги и спина отдались такой болью, что она отказалась от своих попыток.

Засыпая, Маша почувствовала, как Рыкоса погладила ее по голове, а потом услышала, что та собрала посуду на поднос, не дожидаясь слуг, и вышла из комнаты.

«Может, она и в самом деле добрая, – подумала девочка. – Попритворяюсь венцессой еще маленечко, завтра мне будет уже лучше, я найду ледяного рыцаря».

Маше снилось, что она вновь беседует с летающим змеем, а голос у него становится все более гулким, слова все труднее разобрать, вдруг у него оказалась голова Костика, одноклассника Маши, он подлетел к ее окну и сказал презрительно:

– Летим, скорее. Или тебе здесь понравилось, венцесска?

Во сне Маша встала на подоконник, но не могла решиться прыгнуть на спину летающему змею с головой Костика, она со страхом смотрела на широкий каменный двор там, внизу. А в реальности Маша упала с кровати. И тут же проснулась, начала растирать ушибленные колени. Даже слезы брызнули из глаз от обиды.

В комнате пахло морем, было свежо от того, что одно из окон осталось чуть приоткрытым. Каменный двор и стена напротив Машиного окна были освещены факелами, их теплый свет играл в цветных стеклах. Маша открыла сундук, на ощупь нашла свою броню с привязанной к ней шапочкой колокольцев, надела ее. Затем она переворошила весь сундук в поисках того, что могла бы надеть без посторонней помощи. Бродить в броне и ночной рубашке девочка не решалась. Роскошь замка Морского ветра пугала ее, напоминала о требовании Рыкосы вести себя соответственно своему положению. Но среди бархата и парчи она смогла выбрать лишь широкий плащ с капюшоном, бледно-розовый, с опушкой из золотистого меха, да еще у порога стояли мягкие белые сапожки с матово светящимися круглыми застежками.

Надев обувь и плащ, Маша выскользнула из комнаты. За дверью она увидела ведущую вниз крутую лестницу, освещенную одним факелом. Девочка бесшумно спустилась по ней. Лестница, как оказалось, вела в спальню привенихи, при свете синего фонарика Маша увидела широкую кровать с балдахином, по подушке разметались знакомые рыже-русо-черные пряди волос. Девочка прошла к полукруглой двери, отодвинула засов и очутилась в коридоре, таком же гулком, наполненном сквозняками и таинственными звуками, как и в Громовой груде, только с белыми стенами и светильниками в виде голов летающих змеев вместо факелов. Маша спросила у лампочки колокольцев, где ледяной рыцарь. Синий луч провел ее мимо запертых дверей, по широким лестницам и вывел во двор. Мелодичные звуки отражались от башен и уносились в вышину, где битым блюдцем светилась луна чужого мира. В галереях ходили стражники, девочка видела дрожащий свет факелов. Маша накинула капюшон на голову и пересекла каменный двор, торопясь туда, куда указывал свет фонарика. Мимо хвои в белых горшках, под арку, к ступеням, ведущим вниз, в укромную дверь, притаившуюся в тени под балконом. Она оказалась не заперта. Прямо за ней были небольшие сени, Маша вошла и увидела приоткрытую дверь, из которой пробивался дрожащий свет и аромат травяных настоев. Маша просунула в комнату голову – внутри был ряд деревянных скамеек, накрытых простынями и лоскутными одеялами, большая часть их пустовала, но на некоторых неподвижно лежали люди. В углу, у крашенной в белый цвет печурки, более подходящей для кипячения чайника, чем для обогрева, на табуретах у голого стола сидел лекарь и большая, очень толстая ежиха. Лекарь мрачно смотрел на огонь, ежиха с аппетитом откусывала от кренделя, обсыпанного маком. Внезапно иголки у нее посинели, она с тревогой посмотрела прямо на Машу.

– К нам гости, – протяжно, чуть обиженно сказала она. – Не стой у порога, я тебя вижу, девочка.

Маша вздрогнула, спряталась за дверь, потом все-таки вошла в комнату.

– Венцесса! Вот уж точно, непоседа! – вскочил Сердюк. – И что ты тут делаешь?

– Здравствуйте, – рассеянно отозвалась Маша, – вы, наверное, Ракушка.

Девочка оглядывала деревянные лавки. Все, кто лежал, были ледяными рыцарями. У всех были одинаковые заиндевевшие брови, волосы сосульками, неподвижные глаза, устремленные в потолок. Маша не могла понять, кто из них тот, что был ей нужен – синий лучик пропал, стоило ей войти в комнату, вероятно, его убрала ежиха.

– Тебе не терпится от синяков избавиться? – догадался лекарь. – Понимаю, ведь завтра бал. Ну что же, матушка Ракушка, поможешь нашей красавице?

– По ложке свежей крови однороги утром и вечером, вот и все, что ей нужно, – отозвалась ежиха, концы иголок у нее заалели. – А лучше бы поспать да поесть недельку-другую.

– Спасибо, я не люблю лежать, – ответила Маша, проходя мимо обледеневших людей, разглядывая их во все глаза. – Вы не скажете, кто из них был в Громовой груде?

– Я не знаю, – ответил лекарь. – Увы… Ко мне они попадают в таком состоянии, когда другие лекари уже махнули на них рукой. Видишь ли, я не столько лекарь, сколько исследователь, я ищу лекарство, испытываю все рецепты на их шкуре. Поэтому я не беру тех, кто стынет от проклятья мгновенно. Таким вот, медленно замерзающим, можно хоть лекарство в рот влить…

«Кто же из них звал меня? И зачем? Что я вообще тут делаю?» – раздумывала девочка, снова и снова проходя мимо неподвижных людей. Под сединой изморози невозможно было отличить брюнета от блондина, под ледяной коркой скрывались морщины и веснушки.

– Странно для венцессы такое любопытство, – заметила ежиха. Но одновременно с ее словами Маша услышала новый звук – не то стон, не то речь. Она вернулась и опять прошла там, где была только что. Из-за обледеневших стрелочек ресниц за ней следили глаза.

– А-ша… А-ша… – услышала она снова.

– Что? – беспокойно обернулась девочка. Заметив, что ежиха собирается что-то сказать, она прикрикнула на нее: – Молчите, прошу вас!

Ракушка, обиженно пожав плечами, засветилась ярко-синим и пропала. Лекарь осуждающе покачал головой, но девочка успела обратить внимание на то, что один из рысарей размыкает посиневшие губы.

– Ма-ша, – услышала она более отчетливо.

– Кто ты? Откуда ты меня знаешь? – девочка бросилась к нему. Она дышала на его ледяные брови, пыталась отогреть руками холодные твердые щеки, но бесполезно.