Чтение онлайн

Буран улыбнулся, и это было самое безрадостное зрелище, которое она видела.

— Уйти? Отсюда? Милая девочка, ты вошла в организм болезни. Ты или станешь его частью, или его лекарством. Третьего не дано. Скипетр уже почуял тебя. Твоя кровь Ветровых — как свежая вода для умирающего в пустыне. Он не отпустит тебя. Посмотри.

Буран взмахнул рукой. Один из золотых ручейков света, струившихся из источника, резко изменил направление и устремился к Елене. Он не касался ее, но она почувствовала, как из нее буквально вытягивают силы. Перед глазами поплыли туманы, в ушах зазвенело. Она увидела мимолетные образы — себя, сидящую на ледяном троне, с пустыми глазами, как у этих людей. Рядом с ней стоял Данила, закованный в ледяные доспехи, его взгляд был обращен внутрь, в никуда.

— Нет! — крикнула она, отшатнувшись. Ледяная рука вспыхнула пронзительной болью, отталкивая поток света. Видение исчезло.

— Видишь? — сказал Буран. — Он уже пробует тебя на вкус. Завтра будет слишком поздно для вопросов. Завтра будет только выбор. Стать новым сердцем этой гробницы… или разбить его вдребезги, похоронив под обломками всех, кто в ней спит.

Елена окинула взглядом всю площадь, уходящие ввысь ледяные иглы Кремля, замерзшего феникса, людей-призраков. Величие было лишь фасадом, декорацией, скрывающей чудовищную правду. Империя Снежного Трона уже мертва. Она просто еще не упала. Она висела в невесомости небытия, как тот феникс над башней, закованная в лед собственного страха перед окончательной смертью.

Она пришла не за троном. Она пришла в морг. И ей предстояло решить — попытаться воскресить труп или предать его земле, чтобы освободить место для новой жизни.

— Я не для того шла сюда, чтобы продлить эту агонию, — сказала Елена, и ее голос прозвучал твердо, эхом раскатившись по замерзшей площади.

Буран смотрел на нее, не мигая.

— Тогда ты должна быть готова к тому, что твой путь закончится не коронацией, а приговором. Трон будет бороться за свое существование. Как и я. Мы — его последние защитники.

Силуэт Бурана начал таять, растворяться в свете источающего боль источника.

— Отдохни, Елена Ветрова. Завтра ты предстанешь перед Скипетром. И мы узнаем, станешь ли ты новой Императрицей… или палачом, пришедшим с юга.

Он исчез. Пение фонарей стало громче, наполненным новой, тревожной нотой. Стоны города под ногами, казалось, тоже усилились. Они были здесь одни. В сердце умирающей Империи. С единственным выбором, который был хуже любой битвы.

Данила молча взял ее за локоть. Его прикосновение было единственным теплым пятном в этом царстве льда и скорби.

— Что будем делать? — тихо спросил он.

Елена посмотрела на застывшего феникса, на его отчаянный, вечно длящийся порыв к небу. Она вспомнила старика, пытавшегося вспомнить свое имя. Она вспомнила оплавленные стрелы Следопытов.

— Я не знаю, Данила, — честно призналась она. — Но я не могу оставить все так. Ни их, — она кивнула на спящих людей, — ни его. Завтра… завтра я должна сделать то, чего боится Скипетр. Я должна вспомнить. Вспомнить все, что было до льда. И найти способ не убить, а разбудить.

Она повернулась и посмотрела на иглы Кремля. Завтра ей предстояло войти внутрь. Не как наследница. А как врач, держащий в руках скальпель. И от ее решения зависело, будет ли это операция по спасению… или эвтаназия. Но теперь у нее появилась новая цель — не управлять, а исцелить. И первые, ключи к тому, как это можно сделать, уже были найдены в шепоте отчаявшегося старика и в обгоревших стрелах с юга.

Коридоры Кремля были высечены из чистого льда, и каждый шаг резонировал в них, как удар колокола по кристаллу. Елена шла между двумя стражами в кованых доспехах, на которых лежал иней, густой и неровный, будто наморозь от тысячи промёрзлых ночей. Их шлемы закрывали лица полностью — вместо глаз сквозили два синих огонька, едва тлеющие в ледяной пустоте. Они не говорили. Не дышали. Только шли, и лёд под их ногами вздрагивал, будто опасаясь их веса.

Данила шёл позади, так близко, что она слышала биение его сердца — тук-тук, тук-тук — неумолимый, пробивающийся сквозь все её ледяные оболочки. На его лице была гримаса боли, но не от ран. От чего-то более глубокого — от понимания того, что они входят в самое сердце системы, в логово той, кто держит целую страну в ледяных цепях.

Стены коридоров были не просто гладким льдом. На них были вырезаны целые фрески — изображения времён, давно минувших. Елена видела, как замёрзла Россия, видела колонны людей, остановившихся в середине шага. Видела молодую Анну, чьё лицо было высечено в неправдоподобной красоте — боль, решимость, жертва, смешанные в одном выражении. Видела Марию в военной шинели, её глаза были полны гнева и тоски. Видела Евдокию, стоящую в хижине, прижимающей к груди маленькую девочку — саму Елену, не нарождённую, но уже призванную. На льду это всё выглядело как фотоснимки, пойманные в вечной мерзлоте, каждый штрих идеален и мертв.

Но больше всего её потрясли фрески, которые рассказывали о времени после Замерзания. Она видела на стенах сцены, которые не должна была видеть: Анну на смертном одре, с чёрными, обуглившимися руками; Марию, бегущую по снежным полям в сторону Байкала, с отчаянием в глазах; Евдокию, прячущую дочь, которая станет её матерью, в круговороте времени, создав парадокс памяти. И, наконец, Ксению, молодую, светлоглазую, когда её принесли на трон, и её глаза уже тогда не верили в спасение.

«Это не история победы, — промелькнула мысль Елены. — Это картина поражения, которое маскируется под величие».

Коридор опустошал. Ширился. Потолок поднимался всё выше, и стены отступали в сторону. И вот уже лёд закончился, а перед ними раскрылся тронный зал.

Он был огромен. Его высота теряла себя где-то в высоко поднятом своде, где ледяные сосульки свисали, как люстры в дворцах предков, и свет, преломляясь сквозь них, разбивался на тысячи радужных осколков. Пол был зеркально гладким, отражая мёртвый, голубоватый свет. Чёрный лёд, не как замёрзлая вода, а как кованое железо, неестественный и чуждый.

Но это была не просто пустота. По всему периметру, вдоль стен, стояли огромные, тонкие ледяные колонны — высотой в человека, может, в два. На каждой колонне, будто замороженные в лёд, застыли лица, руки, части телес. Бывшие консультанты? Советники? Враги Ксении? Нет. Это были люди, которые когда-то пытались сбежать из Империи и были остановлены магией Скипетра. Теперь они висели в холодной мерзлоте, ни живые, ни мертвые, вечно видящие и видящие, но не понимающие.

На стене позади трона — гигантское зеркало, покрытое инеем. Сквозь туман льда виднелись не отражения, а истории. Елена разглядела в нём весь путь Империи: как из хаоса революции Анна создала порядок, как Мария попыталась разрушить его, как Ксения наследовала это противоречие и превратила его в совершенный, но пустой закон.

И в центре этой ледяной пустоты — трон.

Он был вырезан из чёрного льда, того же неестественного, что пол. Спинка взлетала ввысь, заканчиваясь острым шпилем, похожим на копьё, нацеленное в сердце неба. По бокам трона въелись резные узоры — ледяные драконы, раскрывающие пасти, ледяные птицы с распростёртыми крыльями, ледяные люди, застывшие в немом крике. На подлокотниках трона лежали ледяные скипетры, маленькие копии того огромного, что теперь пульсировал в самой груди Елены, в её костях, в её крови.