Чтение онлайн

– Чем вас угостить, чем порадовать? – Вопрос явно был риторическим; старушка уже выставляла с подноса тарелки: глубокие с супом и плоские с жареной рыбой. – Вот омулёк. Наш, сладкий, байкальский.

– А я читала, что его ловля запрещена, – удивилась Ульяна.

– Запрещена, запрещена, – легко согласилась бабушка, раскладывая приборы. – Приятного аппетита!

– Оригинальная старушка, – заметил Харри, когда она удалилась. – Как будто из этнографического музея сбежала.

– Это Дарима, – сказала Жень. – Прикольная бабка. Живёт в режиме полного дзена. Ей что ни скажи, на всё кивает и улыбается.

– Платья у неё – нечто, – добавила Нина. – Золотой дугуй хээ восхитительно сочетается с маджентой.

– Ты в этом разбираешься? – спросила Ульяна.

Нина окатила её высокомерным взглядом.

– Я разбираюсь во многом.

– Она учится на модельера, – пояснила Жень. – Расскажи им про узор. Это прикольно, хоть и про шмотки.

Нина взглянула на Харри: заинтересовался или нет? А потом заговорила тоном отличницы, делающей доклад:

– Круги, которые мы видели на платье Даримы, это древний орнамент дугуй хээ. Он символизирует вечность и цикличность. Колесо жизни, которое вертится без остановки. – Она покрутила в воздухе указательным пальцем. – Мы все бежим в нём, как хомяки. Движемся от рождения к смерти, и это неизбежно. Когда заканчивается одно, начинается другое, и оно в точности повторяет тот же круг. От преподов я часто слышу, что мода циклична. Чтобы понять будущее индустрии, надо смотреть в прошлое. Но на самом деле циклична сама жизнь. Такие, как Дарима, понимают это.

– Звучит как-то невесело, – Харри натянуто улыбнулся.

Нина откинула волосы назад и пожала плечами.

– А мне кажется, это очень успокаивает, – ухмыльнулась Жень. – Ну, когда понимаешь, что ты просто хомяк в колесе, а не какой-нибудь суперхироу. С тобой может случиться, что угодно. Главное – просто выжить.

Разговор сошёл на нет, и Ульяна с Харри принялись за еду. Омуль, золотистый сверху и розоватый внутри, таял во рту и оставлял сладковатый привкус. Вновь появившись в зале, Дарима принесла чай и десерт – хворост, щедро посыпанный сахарной пудрой. Забирая грязную посуду, старушка посетовала, что пай-мальчик ничего не съел.

– Это потому, что его интересуют только мозги и печёнки, – пробурчала Жень, жадно вгрызаясь в жареное тесто.

Стёпа издал неясное мычанье: то ли одобрительное, то ли наоборот. Нина выразительно покосилась на Жень, потом скользнула взглядом по хворосту – и поморщилась, словно на нём оказался хинин вместо сахара.

Ульяна уловила: в их отношении к пай-мальчику скрыто нечто большее, чем игнор и презрение. Отвращение? Или страх?

Отглаженный встал, со скрипом отодвинув громоздкий стул, и засеменил к выходу. Со спины парень напоминал пупса с пластиковыми волосами. Да и вышагивал он по-кукольному, меленько перебирая ногами и почти не сгибая коленей. Казалось, если пай-мальчика толкнуть, он искусственным голосом скажет: «Ма-ма!», рухнет и больше не поднимется.

Сумрачную атмосферу разогнала Марина и её красота, летящая впереди и наполняющая всё пространство, как неуловимый аромат. Без шубы хозяйка походила на закатное зимнее солнце: алое платье отливало холодом, а накинутая сверху шаль напоминала длинную тень. Марина царственно спустилась по винтовой лестнице в конце зала и, приподняв пышную юбку, ловко перешагнула ограждающий красный шнур. Похоже, башня терема была закрыта для гостей.

– Ньюлук с народными мотивами, – выдохнула Нина. – Обалденно смотрится.

– Ты как будто на модную практику приехала, – заметила Жень. – Как фольклористы, которые ищут по деревням неизвестные пословицы. Ну а ты всякие рюшечки-хрюшечки собираешь.

– Три интересно одетых человека на весь ретрит – это, скорее, антимодная практика.

– Дарима, Марина… А кто третий? Я? – Жень поправила шапку и подмигнула.

Притворно улыбнувшись, Нина бросила красноречивый взгляд на Харри. Он приосанился и изобразил, как пафосно стряхивает соринку с плеча.

– Ну я рада, подруга, что себя ты тоже не внесла в список, – хихикнула Жень. – Мы с тобой в одной лодке антимодных лузеров.

Нина набрала воздуха, чтобы возразить, но тут к столу подплыла хозяйка. Зеленоватые глаза Мисс Заколки принялись жадно впитывать детали Марининого наряда: узор платка, витой пояс, серебряное монисто.

Ульяна поймала себя на том, что, как и Нина, неприкрыто разглядывает Марину. В голове откуда ни возьмись всплыл образ мамы: короткая незамысловатая стрижка, очки в немодной оправе, безразмерное худи и штаны, купленные ещё до рождения Ульяны. А ещё взгляд. Совсем другой взгляд. Мама как бы смотрела наружу, повсюду выискивая следы несправедливости, а Марина – вовнутрь, как человек, у которого есть тайна. «В женщине должна быть загадка» – старая присказка шла хозяйке ретрита не хуже алого платья.

У Ульяны засвербело за рёбрами, и она мысленно обозвала себя лукисткой. Она не могла понять, с чего вдруг решила сравнить маму с Мариной. Может, потому что никогда ещё не видела таких женщин? Мамины подруги и учительницы в бывшей школе совсем не походили на роковых красавиц. А Марина словно сошла с красной ковровой дорожки.

Нина, Жень и Стёпа, не попрощавшись, встали из-за стола и потянулись к двери. Проводив их взглядом, Ульяна почувствовала, как опускаются уголки губ. Новые знакомые будто забыли о ней, вот так сразу. Хотя, поспешила успокоить себя Ульяна, ребята, скорее всего, ушли из деликатности – чтобы Марина могла спокойно поговорить с новенькими. А «пока» не сказали просто потому, что на замкнутой территории это бессмысленно. За ужином, а то и раньше, они встретятся снова.

– Ульяна, Харитон, рада, что вы познакомились с остальными гостями. Если не возражаете… – Марина села рядом, положив на стол лист А4 и маркер, – я бы хотела обсудить наши планы.

Ульяна взглянула на бумагу. Там была экселевская табличка с каким-то списком.

– Для начала давайте определимся, у вас будет общая программа или у каждого своя? – спросила хозяйка.

– Общая, – выпалила Ульяна, надеясь, что Харри не надумает бросить её.

Кузен кивнул.

– Замечательно. – Марина вооружилась маркером. – Есть ли у вас пожелания? Может быть, вы о чём-то читали до поездки? Хотели посмотреть что-то конкретное?

Ульяна смутилась. Единственное, о чём она узнала до вылета: запрет на промысел омуля ради восстановления популяции. Да и то не сама прочла, а услышала от мамы.

Харри ответил за обоих:

– Нет, мэм, мы не нахватались спойлеров и готовы удивляться.

Хозяйка одобрительно улыбнулась.

– Отсутствие подготовки – иногда это и есть лучшая подготовка. Значит, мы сосредоточимся не на достопримечательностях, а на работе с сознанием. Не на внешнем, а на внутреннем. Думаю, зоотерапию смело вычёркиваем… – маркер заскрипел по бумаге. – Я бы посоветовала практику молчания, пока однодневную, а там видно будет. Её можно совместить с поездкой к ледяным пещерам. Затем неплохо было бы отправиться на кинхин, медленную прогулку, по Тажеранской степи – очень помогает очистить сознание и сосредоточиться на настоящем моменте. А в качестве кульминации предлагаю ночь в палатке на льду Байкала. Между двух бездн, как я это называю: водной и небесной. – Она вздохнула: то ли мечтательно, то ли меланхолично. – И, конечно, общие медитации на берегу. Они проходят по утрам, до завтрака. На всякий случай уточню, что мы исключаем всякую идеологическую или религиозную составляющую процесса. Всё, что мы здесь практикуем, лишь способ выйти из круговорота навязчивых мыслей. Отправить собственный разум в отпуск.

«Да, это было бы неплохо», – подумала Ульяна.

– Остальное время вы можете провести здесь. Отдохнуть, погулять, пообщаться с другими гостями. Или съездить на Ольхон. Правда, не уверена, что будет свободный хивус, а на машине лучше не рисковать. Всё-таки перволёд, январь, море ещё неспокойно.

– А что, реально можно провалиться? – удивился Харри. – Лёд кажется таким крепким.

– Байкал – не монолит. Есть торосы, трещины, перепады толщины. Плюс на лёд влияют подводные землетрясения и ветер. Не говоря уже об эжинах.