Чтение онлайн

Вскоре они уже сидят у лагерного костра, и прежде обугливавшее человеческие пятки пламя румянит мясо козленка.

— Не слишком опрометчиво это пиршество на чужой земле? — интересуется Адмет, царь ферский.

— Как видишь, меня трудно застать врасплох.

— Если нагрянет Эргин, за его коз придется платить нашими головами.

— Взыщет за них на берегу Стикса, — усмехается Мелеагр. — Забыл тебе сказать, сегодня утром Алкид устроил ему засаду. Странно, как мог так глупо погибнуть такой бывалый воин. Судьба! Остатки его людей заперлись в Орхомене.

— Бедняга Эргин! — со странным выражением произносит Адмет.

— Ты помнишь его?

— Еще бы! Мы гребли, сидя на соседних скамьях. Там, на «Арго», мы все были как братья, и кто мог предсказать, что нам придется разделиться на друзей и врагов. Похоже, однако, наша помощь Алкиду уже не нужна?

— Разве? А кто же поможет ему взять Орхомен? И разгромить Пирехма, который так и не успел соединиться с Эргином? Завтра свидимся с Алкидом.

— Заметь, я всегда верил в него!

— Еще бы! Но надо сказать, в этой счастливой битве он потерял своего отца... Имею в виду Амфитриона.

— Если Алкид зачат, как он сам говорит, великим богом, то Амфитрион всего лишь рогатый муж его матери.

Мелеагр, смеясь, пожимает плечами:

— Согласись, однако, что эта путаница идет лишь на пользу нашему другу — двойному сыну двух отцов. Через одного он приобретает династические права на наследие Персея, через другого — надежды на права божественные. Он далеко пойдет, наш Алкид. Не суши голову. Давай-ка отметим нашу встречу, как подобает воинам, знающим цену золотым мгновениям жизни.

На закате дня бродяга и Человек-с-гор попадают в засаду. Окруженные шестью воинами, они готовы драться. Не учуявшая чужаков вовремя, собака рычит, готовая напоследок всадить зубы кому-нибудь в глотку.

— Бросьте оружие! — кричат воины, прикрывшись плетеными щитами. — Сохраните ваши жалкие жизни!

Не смущенный соотношением сил, бродяга смеется:

— И какой же славный вождь назовет нас пленниками?

Его движения похожи на крадущиеся шаги готовой к броску пантеры.

— Мелеагр Калидонский, сын Ойнея!

— Что бы ему делать в этих краях?

Услышав ответ, бродяга выпрямляется:

— Лови! — брошенное плашмя копье летит одному из воинов. — Я знаю Мелеагра, — говорит он Человеку-с-гор. — Мы окажемся в хорошей кампании. Если только эти храбрецы с испугу не убьют нас по пути.

И вот, ожидая вождей, пленники сидят у лагерного костра, между смешавшимися в застольном веселье этолийскими и фессалийскими воинами. Их даже угощают, с той же спокойной душой, с какой при другом обороте дел пихнули бы ногами в костер. Жуя прожаренное мясо, Человек-с-гор бросает взгляды на своего невозмутимого товарища. Его собака, устав огрызаться от лагерных кобелей, протискивается поближе к хозяину. Ей тоже достается кость.

Сначала назвавшийся бродягой попутчик занят только едой. Потом до его сознания доходят обрывки разговора, а когда один из этолийцев, уже успевший побывать в фиванском лагере, не жалея красок начинает расписывать достоинства какого-то их военного вождя, он перестает даже жевать. Странно, но эта тема бродягу почему-то задевает за живое. Наконец, он не выдерживает:

— Да кто же в конце концов этот необыкновенный человек? — не очень вежливо перебивает он. — Как имя этого посланца небес? Ты как поэт, описал нам настоящего бога!

— Это Алкид, — следует ответ. — Сын Амфитриона из дома Персея.

— Ах, Алкид! — бродяга хохочет. Все смотрят на него. — Так он божественен?

— Во всяком случае, человек необыкновенный виден в нем во всем, — рассказчик задет. — Говорят, даже рождению его сопутствовали знамения.

— Моему тоже! — заявляет бродяга. — Той зимой в фессалийской долине выпал густой снег. Он не таял даже днем. Чем не знак небес?

Его поведение выглядит даже неприличным.

— Во всяком случае, всем известно, что Алкид не знает себе равных, — слышит он. — Он непобедим и в борьбе, и в бою на копьях, кулаком он убивает быка, а пущенная им стрела расщепляет прежде воткнувшуюся в центр мишени.

— Все? — интересуется бродяга. — Этого достаточно для божественности? Или он может все, как Аполлон, любимец муз?

— Как говорят, для него нет тайн ни в музыке, ни в пути звезд.

Бродяге надоедает смеяться. Он просто пожимает плечами:

— Из лука он стреляет хорошо, но его музыки мне слышать не пришлось. Говорят, ей он не успел доучиться, потому что убил своего учителя лирой, когда тот стал слишком настойчиво исправлять его ошибки.

Он уже в центре внимания.

— Тебя послушать, так ты знал его!

— А может даже мерялся силой?

— Мерялся, — произносит он, уже в полной тишине. — В ней, не спорю, равных Алкиду нет. Мы устроили как-то состязание на выносливость в гребле. После того, как сдали братья Диоскуры, мы остались вдвоем из пятидесяти. — Тишина становится гробовой. — Я начал выбиваться из сил, когда Алкид сломал весло. Хотя в его глазах я не заметил не только божественной мудрости, но и простого здравого смысла, блеска их я не забуду. На берегу Алкид отправился за жердью для нового весла, а по возвращении узнал, что исчез Гиллас, которого Алкид любил, особенно после того, как убил его отца, за то, что тот отказался вернуть ему быка. Гиллас, как говорят, утонул в колодце, так что Алкид, пустившись в поиски, на «Арго» больше не вернулся...

Бродягу перебивают — уже не в первый раз:

— Ты плавал на «Арго»?

— Плавал, раз сказал, — подтверждает он, очевидно махнув рукой на последствия.

— Да кто же ты такой?!

— В лучшие деньки, — ответствует бродяга, — меня звали Ясоном.

Сидящий рядом выбивает у него кость, и, откатившись, та шипит в костре. В следующий миг невежу валит удар в челюсть. Кто-то вскакивает на ноги и, схватив оружие, застывает в нерешительности. Ясон невозмутим.

— Ты зря его ударил, — слышит он. — Он прав. Ты проклят богами, Ясон!

— Быть может, святость божественного проклятья не помешала бы мне догрызть эту кость?

— Пусть это решат наши вожди.

Присутствующие вдруг расступаются.

— Адмет! Мелеагр! — окликает бродяга. — Какая встреча!

— И главное неожиданная, — подтверждает Мелеагр. — Приветствую тебя, Ясон!

— Твои оборванцы, услыхав мое имя, не дали мне даже доесть куска!

— Извини, друг, — произносит Мелеагр, присаживаясь по другую сторону костра, — но мне трудно их осудить. Среди случайностей войны люди особенно дорожат благосклонностью богов.