Чтение онлайн

Зиг бы приказал отрезать ей язык. Боги, как я возрадовалась, что сейчас он этого не слышит! Лейла присела в поклоне, не поднимая глаз.

— Прости, госпожа. Я правда забылась. Разрешишь идти?

— Иди. Передай моё сочувствие Беатрис, — постаралась сгладить углы я, но, кажется, не вышло.

Лейла закивала и быстро убежала. Я осталась в хранилище одна. Сделалось тоскливо, я обняла плечи. Что-то менялось. Менялась я сама или люди вокруг? Не понимаю. Мне вдруг стало страшно, когда представила, что могу остаться совсем одна. В окружении сотни слуг, но совсем без друзей. Никто не будет дружить со мной, потому что я слишком задираю нос. Я слишком высоко взлетела. Нарядилась в золото…

Но разве у меня есть выбор?

Я не знала.

Опустилась на стул, где недавно сидела моя близкая подруга, и вдруг погладила живот. Неожиданно захотелось быть беременной, чтобы не оставаться в одиночестве. Во мне будет другой человек. Близкий. Родной. Мой сын. Я легла головой на стол, чувствуя жгучие слёзы. Смяла пальцами рукав платья.

— Зиг, возвращайся скорее, — шёпотом взмолилась я, обняв ключ от хранилища.

На дворе шёл снег. Завалило крыши, весь двор. Рабы убирали его с крыльца. В город от нас ездили сани с двумя кобылами и привозили некоторые запасы. Усадьба погружалась в зимний сон.

Я почти всё время пропадала в хранилище. Завела бумагу, где стала переписывать все наименования имеющихся книг, вела что-то вроде учёта. Потом бумаг стало слишком много, что из них собралась отдельная книга. Я поставила на листках цифры, чтобы не запутаться. Оказалось, работы много. Но зато стало понятнее, какого толка знаниями мы располагаем.

На некоторых полках лежали круглые свитки, длинные, как несколько меня высотой. Увы, язык был мне незнаком, но я просто учла их в своих записях. Зиг сказал, что я могу переделать, как мне нравится. Интересно, он про наши покои или вообще?

Я решила вышить гобелены для главного зала. Попросила у Оддманда нити, станок и начала работу прямо в покоях. Было трудно, но я верила, что справлюсь. Да и работа здорово отвлекала от тягостных мыслей.

Одним днём увидела куда-то спешащего Оддманда. Он нёс в руках корзину с одеялами.

— Куда это? — удивилась я, потому что шёл дворецкий на двор.

— У суки господина родились щенки, — пояснил слуга, не сбавляя шага. Я почти бежала за ним. — На псарне холодно, ночью морозы.

— Давай принесём их в дом?

Оддманд удивлённо поднял седые брови.

— Что? Князь сказал мне, что могу делать, что пожелаю! — воскликнула я. — Неси щенков в дом! Это приказ!

Оддманд усмехнулся и кивнул.

— Раз приказ, милая госпожа, то не смею ослушаться. С твоим приходом всё изменилось, не так пусто.

Я смутилась и промолчала. Уж не знаю, как тут обычно. По-моему, очень пусто и холодно.

Сама спустилась на псарню, где разводили волкодавов князя, и увидела щенков. Они были ещё слепые. Серые скулящие комки. Толстенькие и смешные. Я помогла перекладывать их в корзинку. Их мать, большая седая псица с обвисшими сосками, полными молока, скулила и совала нос мне на колени. Оддманд называл её Грозой.

— Тихо, милая, это для блага твоих детей, — сказала я, поднимаясь. Щенков было много, целых семь. Не все влезли в корзинку. Они были большими и тяжёлыми, волкодавы всё-таки. Двоих я взяла на руки и положила на грудь.

— Ты похожа на него, — сказал старый Оддманд, когда мы возвращались в дом. Он нёс скулящую корзинку. Псица бежала за ним и тявкала, как волнующаяся мать. Уже темнело. На башнях загорались фонари. Зимняя ночь наступала рано.

— На кого?

— На господина Зигрида. Он милостив к зверям, но совсем бесчувственен к людям. Когда-то господин Зигрид был добрым мальчиком, часами сидел с собаками, учил их приносить палку по приказу или вставать на задние лапы… — старик улыбнулся, вспоминая. Потом насупил серые брови. — Старая вражда и власть развратили его. Кажется, ты напомнишь ему, что такое добро, маленькая госпожа. С тобой он носится, как со своими щенками.

Я растерялась от таких слов. Неужели Зиг действительно так переменился, что это все замечают? Что же тут было раньше? Не могу понять.

В главном зале уже во всю шла пирушка. Воины, которые остались охранять крепость, но сегодня не были в дозоре, пили пиво и ели. Я слышала их голоса. Поморщилась. После них так грязно. Проходя по коридору мимо, я ненадолго заглянула в зал. За столами было много свободнее, чем накануне отъезда Зига. Часть дружины отправилась с князем за данью.

— Идём, госпожа, — Оддманд поманил меня. Он стоял во мраке коридора, а я на клочке света из зала. — Нечего тебе там сидеть. Лучше вышивай цветочки в покоях. Князь приедет, будут тебе пиры.

Я вздохнула. Он прав. Я должна поговорить с Зигом об этом. Его воины слишком много себе позволяли в нашем доме, я не чувствовала себя тут в безопасности. Собиралась уходить, но вдруг заметила, что в зале есть девушки. Рабыни, что обычно прислуживали на кухне.

— Да иди сюда! На колени, шлюха! — услышала я.

Моё сердце не выдержало. Я шагнула в зал. Меня, конечно же, никто не заметил. Я была ниже каждого из этих мужчин на целую голову и меньше вдвое. Прошагала через зал к столу, у которого сидели униженные рабыни в разорванных испачканных платьях. Их насиловали, поняла я.

— Ну-ка прекрати! — как можно строже сказала я, остановившись перед светловолосым воином с синими глазами. Он хватал бедную девушку за лицо.

— О, госпожа Катерина! Какая честь, — воин улыбнулся. Его лицо было красным от хмельного пива, а глаза горели. Кривой нос съехал влево, горбатый и крупный. На лице загрубели старые шрамы. — Идёшь с вечерней молитвы, благочестивая княгиня? Так иди, тебе давно пора баиньки. Тут не место таким малышкам, как ты!

Никогда меня так не унижали, тем более прилюдно. Я даже не знала, что ответить, и стояла, ошарашенная.

Воин захохотал. Его поддержали несколько других голосов. Ко мне обернулись ещё двое здоровяков. Белобрысый кивнул на щенков в моих руках. Я совсем о них позабыла.

— А это что? Натравишь на нас своих псов? Мы уже дрожим от страха!

Зал взорвался хохотом.

Я поняла, как слаба без Зига на самом деле. Губы задрожали. Но я не отвела взгляда от наглой рожи белобрысого. Испуганная рабыня схватила меня за подол платья, безмолвно умоляя о защите. Я уже не могла всё так бросить. Я была здесь госпожа, а не они.

— Ты оставишь их в покое, или я расскажу князю! — пригрозила я, призвав всю свою смелость.

— Ой-ой, напугала, — фыркнул белобрысый. Он обернулся, увидел, что на него все смотрят. Это его раззадорило ещё сильнее. Он нашёл верных слушателей. — Что-то я не вижу тут твоего князя. Ау, князь! Не отзывается, вот странность.

— Эй, Лейф, хватит уже, — вдруг сказал воин с чёрными волосами, сидящий по его левую руку. Он сдвинул брови. — Ты перебрал. Не задевай госпожу.

Подошёл Оддманд. Щенков и корзинки у него уже не было. Наверное, оставил в коридоре или свободной комнате. Он хмуро взглянул на главного наглеца, Лейфа, и взял меня за плечо, пытаясь увести.