Чтение онлайн

Никогда.

— Что с тобой, Йорген? — воевода был угрюмым, будто кто-то насрал ему в душу. Это хорошо. Сегодня будем сражаться. Мои люди должны быть злыми, как волки. Йорген, небритый и помятый с похмелья, хмуро взглянул на меня чёрными глазами.

— Ты будешь ржать.

— Не буду, скажи, — ухмыльнулся я.

— Ты всегда так говоришь, а потом ржёшь.

— Валяй, ехать ещё долго.

Каменистая тропа спустилась в лес. Дорогу окружали вековые сосны. Под копытами лошадей потрескивал иней. Ульв храпел облаками пара. Позади тянулся строй моих людей, расстроенных, что пришлось тащиться куда-то с рассветом вместо того, чтобы пить. Люди устали и хотели отдыха после двухлетнего отсутствия дома.

Подождут. Сначала дела. Я платил им не за то, что они бухают в моём доме за мои же деньги.

— Меня кинула девчонка, — подал голос Йорген. Он прочистил горло. — Я подарил ей золотой браслет, помнишь? Такой, как змея. А она кинула.

Я помнил тот браслет. Сняли с убитой дочки воеводы, когда были на западе. Диковинная вещица, единственная в своём роде. Наверное, тот воевода очень любил свою дочь. Помню, мы с Йоргеном спорили, кто заберёт. Сыграли в кости, чтобы решить спор миром. Обидно, что Йорген так бестолково потерял добротную вещь.

— Красивая? — поинтересовался я.

— Сдохнуть можно. Рыженькая.

— Оу! Если рыженькая, надо брать. Ещё с веснушками, да? Тебя совсем накрыло? — я хохотнул. — Свободная? Почему не забрал себе?

Я натянул поводья, направляя Ульва. На тропе валялось сломанное дерево. Йорген поморщился, будто у него болел зуб. Кажется, дело плохо. Никогда не видел друга таким убитым из-за женщины. Его жеребец всхрапнул и тряхнул рыжей гривой.

— Она служит твоей княгине. Ну ты видел их, две гордые соплячки. Трис… она такая… хорошенькая, что ль? Дерьмо, у меня крыша поехала.

— Эт точно…

Хорошенькая? Впервые слышу, чтобы он говорил не про задницу или сиськи. Йорген расплылся в тупой улыбочке, а я десять раз пожалел, что начал этот грёбаный разговор.

— Она такая добрая. У неё ямочки на щеках, когда улыбается. Ох, а ещё веснушки по всему телу… Боги, я сдурел, Зигрид. Ты прикинь, она мне приготовила пирожки. Мне! Приготовила! До слёз, дружище.

Йорген шутливо вытер скупую слезу. Я повёл бровью.

— Травануть хотела?

Ну точно приворожила, ведьма.

— Кто их разберёт, — он махнул рукой. — Это так… странно? Но так приятно! Вот тебе когда-нибудь готовила девка? Не потому что ты заставил, а потому что захотела позаботиться? Как подарок, понял?

— Не-а, боги миловали…

— Я бы сдох за неё, Зигрид.

Что эта рыжая сделала с моим свирепым псом? Почесала против шерсти?.. Она испортила моего воеводу, раз он продался за пирожки!

— Ну и, что будешь делать?

— Не знаю. Она бегает от меня. Я уже седмицу её не видел, — Йорген выругался и застонал: — Дерьмо, хочу нажраться, как свинья! Я постоянно про неё думаю, это же бред. На других даже не стоит.

— Погоди. Будем грабить, может и встанет.

Через пару часов показались деревянные стены крепости Люсстадена. Вокруг стояла тишина, будто все сдохли. Даже птицы молчали. Ясно, «верные подданные» затаились. Конечно, меня и моих людей увидели ещё издали и доложили, кому надо. Старый пройдоха, староста Калле там всем заправлял. Его род вёл начало ещё от первых людей, поселившихся в этих краях.

Да-а, а я-то надеялся, что он сдохнет в моё отсутствие.

Я подвёл коня к воротам и вскинул голову. Капюшон сполз. Ледяной ветер взъерошил волосы. Я окинул взглядом стену, но дозорных или — хуже того — лучников не увидел.

— Открывай, сукин сын! — рявкнул я. Ульв тревожно заржал и переступил копытами. — Пора платить по долгам!

— Поцелуй меня в зад! — стало мне ответом.

Я фыркнул и обернулся. Мои люди стояли перед мостом около рва, заполненного кольями. Йорген расхохотался. Его конь Гейрмунд уже чуял, что быть крови, и заплясал, рыча.

Что ж… я хотел по-хорошему.

— Стройся! — заорал я. Послышался лязг стали. Горные волки готовились к бою. Я достал из-за ремня топор. — Всё, что наворуете будет ваше! Вали ворота!

И бросил топор в створку ворот.

Я вздрогнула, проснувшись. Сердце колотилось, как бешеное.

Что со мной? Почему так страшно?

Села и огляделась. Конечно, я была одна. Ставни плотно затворены, в покоях стоял сумрак. Холодно. Я обняла плечи и впервые ощутила, что скучаю по Зигу. Без него в постели так пусто. Где он? Почему мне так тревожно?

Я поднялась и поспешила одеться. Привела волосы в порядок, распахнула ставни, выглядывая во двор. Там суетились рабы. Ржали кони. Гремела кузнеца. В кухне дымился очаг. Для хозяйки я непозволительно долго спала, но вчера так умаялась, что ни за что не встала бы раньше.

— Оддманд, где князь? — я встретила старого дворецкого в коридоре. Он нёс какие-то вещи. Оддманд улыбнулся.

— Уехал, госпожа.

— Куда? Он сказал? — боги, почему я так волнуюсь.

— До Люсстадена, тут городок в паре часов верхом. Пошёл собирать дань за два года. Резать пошёл, вернётся грязный, как дикий волк, — хмыкнул старик.

У меня сердце рухнуло в пятки. Я успела почти забыть, что мой муж самый жестокий человек, которого только рождала земля. Глаза закололи слёзы. Я быстро их смахнула. Оддманд нахмурился, озадаченный.

— Покажи, где здесь святилище. Хочу помолиться, — попросила я.

По пути до священного дома богов я заглянула к подругам, чтобы взять их с собой. Мне нужно было поделиться своими страхами. Я поняла, что боюсь за Зига. Вдруг с ним что-то случится?! При одной мысли о том, что его ранят или он и вовсе сложит голову, меня накрывала дрожь.

Идолы богов стояли в небольшом доме на заднем дворе усадьбы. Тут было тихо и спокойно. Оддманд оставил нас и ушёл. Мы с девочками шагнули в темноту святилища.

Сквозь щели в досках проникал слабый серый свет. Пол был земляной, в центре святилища находился каменный жертвенник. Кровь въелась в серый камень. Около жертвенника чернела от многолетней золы земля. Наверное, ещё старые деды бергсландских князей приносили тут жертвы.

Я оставила хлеб и пиво Праотцу, чтобы помог моему мужу победить и вернуться целым домой. Деревянный бог сурово хмурил широкие брови и открывал оскаленный рот. Мурашки бегали по коже от взгляда его пустых глаз. Я поклонилась богу и отошла. У ног Старой Матери, более стройной и изящной, сидела Беатрис. Она молилась о ребёнке. Я подошла и опустилась на колени рядом. Тоже оставила дары — сладкое вино и пряники. Помолилась про себя: