Чтение онлайн

– Сауле хотела сказать, мы оторвались от наших товарищей. Ищем кого-то умного, кто хорошо знает город.

Не прошло и секунды, как пастушки наперебой стали предлагать помощь. Дане удалось выстроить их полукругом и опросить по очереди. Провести по Ратте их никто не мог (“хозяин задерет, това”), зато рассказали про рынок, место притяжения всех чужаков. Его можно было увидеть, если подняться повыше.

– Последнее, – вклинился Ромчик. Он снова достал блокнот и печатными буквами написал “Ратта” на всю страницу, – Знаешь, что здесь написано?

Мальчик покачал головой.

– Понятно.

На прощание Даня пожал руки всем желающим (желали все), и в ответ пастушки научили их местному аналогу, которых замещал еще и приветствие. Надо было показать ладонь, с плотно прижатыми друг к другу пальцами. Только мизинец стоило оставить оттопыренным.

– Так всем видно, что ты человек, това!

Еще долго им вслед кричали и улюлюкали. Сауле обернулась, чтобы посмотреть на забравшегося на камень лохматого пастушка.

“До встречи, Андрюха!” – от прощания, пусть и запоздалого, стало легче.

Чем ближе к Ратте, тем понятнее становилось, что она не будет похожа ни на один город, в котором Сауле довелось побывать. Низкие домики из белого песчаника вырастали из земли и продолжали взбираться вверх по склону, облепляя гору, как древесные грибы – ствол.

Воротами в город служила арка из того же песчаника, которую никто не охранял. Только вот, чтобы добраться до нее, надо было пройти по мосту. Устье реки преграждало путь, вспарывая землю. Поток здесь был столь силен, что за много лет раскромсал берег на множество остров и впадал в море ревущими водопадами. Приспособился ли город к рельефу или же некогда река расколола поселение на неравные районы, заставив некоторые повиснуть над пропастью, о том уж никто Сауле не расскажет. Но в надломленности и скрывалась красота этого места. Ратта не скрывала своих шрамов.

Ковыляя по размазанной телегами и путниками дороге, Сауле устало прикрыла глаза, вздохнула и попыталась представить в деталях утро сегодняшнего дня. Вскоре и земляная дорога и пастбище поплыли очертаниями и перестали волновать ум. Хотя Сауле вообще редко давала себе время на то, чтобы притормозить и хорошенько подумать, но сейчас показалось, что отыщи она в недавнем прошлом дурные предзнаменования, то предательство мира – его внезапный переворот – станет хоть немного понятней.

***

19 сентября, то есть сегодня, началось в восемь утра. Мать заставила Сауле поехать на родимый стадион, потому что у Динары, ее мелкой сестры, областные соревнования по художественной гимнастике. Затея в целом фиговая, но вряд ли служила причиной попадания на пляж. Дорога до стадиона была выучена наизусть, пейзаж за окном истоптан воображаемым человечком, каждый раз бежавшим за папиной машиной.

Итак, как бы не хотелось свалить пропажу старых шиповок на дыру в пространстве, назвать поездку на стадион причиной загадочного перемещения было нельзя. Его можно было назвать трагедией. Потому что нельзя спустя год после саркомы со спокойным сердцем вернуться туда, где ты потратил времени больше чем на сон, еду и обычную жизнь. Место, что было для тебя единственной повседневностью.

Сердце дрогнуло, когда папа повернул на круговую дорогу, опоясывающую стадион. Как правило, до момента, когда пискнет отворенный пропуском электронный замок, проходило три бестолковые минуты. Тут папе приходилось поработать каруселью и как следует покружиться вокруг стадиона, прежде чем добраться до входа. Папа всякий раз выглядывал вперед через руль и на выдохе устало произносил: “пу-пу-пу…”.

А еще все эти три минуты в Сауле сходились в яростной битве два противоречивых чувства. Одно было протестом, отчаянным желанием свободы (то есть срочно свинтить отсюда, желательно в “Мак” через дорогу; о боже мой, да, Сауле уже чувствует на языке это благостный вкус котлетки и плавленного сыра между мягкими воздушными булочками, святые угодники, заберите все ее деньги), а второе было сторожевой собакой тщеславия Сауле. Стоило дать слабину в отношении спорта, как на шее тут же сжимались стальные челюсти. И к несчастью для Сауле – псина всегда приволакивала ее к намагниченной двери.

У стадиона они уже лет десять парковались в малоизвестной нычке – небольшой площадке у черного входа. Когда-то ее ограждал шлагбаум, но его снесли точно до Сауле, и еще помимо обломков тут осталась будка охранника с треснутым стеклом. Трещина расползлась овально-острыми лепестками от угла нижней рамы, и ей не хватало орбитальных линий, чтобы завершить сходство с паутиной. Солнце моргнуло, спрятавшись за фонарный столб лишь на миг, а затем снова резануло по глазам. В зеркальных лепестках плескалось море и дрожали на соленом ветру рыболовные сети. В ушах закричали чайки.

Сауле прилипла к окну автомобиля.

Показалось – зеркало отражало лишь тени и пыль.

В заторможенном состоянии Сауле поплелась ко входу за родителями, уже привычно огрызнувшись на предложение помощи.

“Динка написала” – ровным тоном проговорила мать, жутковато подсвечиваясь белым от экрана, – “У них там техническая задержка, можем час в буфете посидеть.”

Как знакомо. Пока семь потов ожидания с тебя не сойдет, соревнования не начнутся, хоть ты со всеми переругайся. Сауле ругалась всегда. Так нервы были прочней и настроение поднималось перед забегом. Интересно, скандалят ли хрупкие гимнастки?

Папа вздохнул, но тут же заговорщически пихнул Сауле в плечо:

“Съедим там все пирожки с мясом, а, Лель? Спасем фигуры гимнасток.”

Сауле была слишком сосредоточена на том, чтобы правильно переставлять свои полторы ноги, и от прикосновения вздрогнула. В сумраке коридора папа со своим хитрым прищуром был похож на мальчишку с фотографий из семейного альбома.

“Тогда и с картошкой тоже”, – могла бы ответить Сауле, поддавшись на заразительную улыбку. Если бы не пришлось сегодня вставать спозаранку, если бы не грозило весь день прятаться от жалостливых взглядов, если бы челка, отрезанная в истерике из-за предстоящей химии, не лезла в глаза, если бы, если бы, если бы…

Сауле покачала головой.

“Я не голодная.”

Вышагивая по дороге из желтого кирпича в компании долговязого пугала и угрюмого львенка, Сауле подумала, что съела бы с папой все пирожки мира. И голод тут вовсе был ни причем.

Буфет на весь стадион работал один и только для гостей. Сауле была убеждена, что тренеры приплачивали продавцам, чтобы те под страхом смерти не продавали запрещенку спортсменам. Но сейчас, когда запрета не было, Сауле не почувствовала желания сидеть там с родителями битый час, пока организаторы соизволят объявить о соревнованиях. Внезапно ею овладела другая мысль.

“Я к своим” – бросила она, уже поднимаясь с места.

Мысленно Сауле надеялась, что никаких “своих” она по пути не встретит. Было бы совершенно невыносимо видеть, как поменялись девчонки и какой она сама отражается в их глазах. Однако в том, чтобы поглядеть на родимый стадион, ничего страшного не было. В конце концов, администрация должна была вспомнить заслуги Сауле перед отечественным спортом и повесить, наконец, ее фото на заветную доску почета. Там на юные дарования сверху вниз глядели легенды.