Чтение онлайн

— Твоя семья? Они живы? — ответил Рэндидли, пытаясь вспомнить, что он знал о Девик.

Настроение на балконе изменилось. Её лицо покраснело, и истинная враждебность пересекла её черты.

— Я просто имела в виду. мой приёмный отец. Бюреск, из Совета. Значит, ты всё это время знал, кто я. — Её выражение лица ещё больше потемнело; он почти видел, как из её радужных оболочек вылетают острые молнии. Странный страх начал исходить от её кожи. — Вот почему ты так на меня смотрел. Потому что ты увидел жалокю сиротку Девик и тебя заинтересовало содержащееся существо Бюреска.

— Девик, я. — Рендидли моргнул.

Девик резко шагнула вперёд. Её эмоциональная напряжённость была острой, острее, чем у большинства других, кого Рендидли чувствовал в воспоминании.

— Видишь? Ты используешь моё имя с такой фамильярностью, как будто знаешь меня. Даже не потрудившись представиться. Я уверена, ты слышал истории, но я — человек. Неужели так много прошу — чтобы со мной обращались как с человеком?!

Она потянулась и погладила свои зелёные мантии. Её глаза казались чрезвычайно большими и пристальными, когда она смотрела на него.

— Да, это не тот цвет, о котором я мечтала в детстве. Да, мой народ. моего народа почти не осталось. Это моя обязанность — поддержать расу и вернуть себе цветовую принадлежность. Моё положение смешно? Это спрашивает мужчина, у которого даже нет мантии? У которого нет поддержки, нет места в обществе? Даже имени недостаточно, чтобы представиться одинокой даме?

В ответ на враждебность Рендидли поджал губы.

— Меня зовут Рендидли Гостхаунд. Я. Послушай, я не хотел оскорбить. Я не пытаюсь относиться к тебе как к какому-то балаганному представлению. Я здесь; я тебя слушаю.

Девик шагнула к нему, сжав руки в кулаки. В уголках её глаз начали собираться слёзы, подрывая её гнев.

— Тогда посмотри на меня, по-настоящему посмотри: я настолько отвергнута этой группой, несмотря на моего приёмного отца, что всё, что я могу, — это быть преследуемой чудаком, у которого даже нет собственной мантии. И всё это потому, что после того, как моя семья самоотверженно отдала себя защите границ, а эти чёртовы хорьки-каннибалы.

Её слова прервались. Её плечи тяжело вздымались, пока она пыталась контролировать своё дыхание. В дикости её движений Рендидли снова увидел ту фанатичную и развратную женщину, которой она станет. Но прямо сейчас.

Сейчас она стояла стройная и одинокая. Та же самая Девик, которая так мучила его в настоящем, теперь начала ронять крупные слёзы, её руки всё ещё были сжаты. Они текли по её щекам, уродливые и бесформенные.

Множество ответов промелькнуло в его голове, видя, как внутри Девик рушится какая-то внутренняя стена. Большая часть этого была вовсе не о нём, а о ноющей ране истощения, страха и одиночества. Он просто оказался здесь, когда она наконец прорвалась.

Возможно, правильным ответом было бы оставить эту незнакомку наедине с её внезапным проявлением. Однако он остался.

Рендидли вздохнул. — .Мне жаль. Я знаю, как трудно бороться в одиночку. Быть мучительно отчаянным в стремлении стать сильным, когда никто не ожидает, что ты вообще выживешь.

Её голова медленно поднялась. Их взгляды встретились. Её зрачки сузились, а затем расширились, когда она оценивала его. Рендидли ничего не скрывал. Он был собой, настоящим, глядя в ответ.

Если уж ничто другое, то он глубоко понимал боль одинокой борьбы. Возможно, поэтому он и остался.

— Мне не нужна твоя жалость, — шмыгнула носом Девик. Но её глаза были яркими и мягкими. Она сделала ещё один шаг к нему. Однако она тут же, казалось, отпрянула от уязвимости своего физического действия и начала смотреть на землю. Что в конечном итоге привело её взгляд к его ногам, отчего она нахмурилась.

— Серьёзно, почему ты даже без обуви? Смотри, это не так уж важно, но я могу купить тебе сандалии. Быть карнавальной диковинкой, похоже, оплачивается лучше, чем то, чем ты занимаешься.

Рендидли усмехнулся и поправил свою позу; камень балкона был приятно тёплым от красного солнца.

— Ходить босиком просто стало частью моей личности. Когда появилась Система, я потерял обувь. Я так долго учился выживать и сражаться без неё. это стало почти утешением. Чувствовать грязь и согретую солнцем траву между пальцами ног. Доказательство того, что я оставил свою старую жизнь и принял новую. И в конце концов, это стало частью моего образа. что такое?

Девик странно на него смотрела.

— Ты сам пережил Вторую Волну? Ты помнишь жизнь за пределами Нексуса?

Выражение лица Рендидли стало слегка напряжённым. На несколько мгновений он забыл, что находится в сновидении о прошлом. Вторая Волна было, вероятно, термином, используемым для Второй Когорты. Он потянулся и почесал затылок.

— Ага. Мне было двадцать. Приспосабливаться было. тяжело.

Девик слегка надулась.

— Я не часто это делаю. но, возможно, я была немного груба раньше, прости. Потеря — это то, что мы все пережили. Я просто. иногда я чувствую себя такой одинокой, знаешь? И не потому, что никого нет, а потому, что они все так застряли в своих собственных задницах, что отказываются смотреть на мир вокруг себя. Они не могут видеть, что на самом деле там, они просто воспринимают через формы, которые другие идиоты сказали им, что должны быть там. Как будто если бы достаточно людей убедили их, что они уже отбросили коньки, они бы вырыли яму, легли и зажали нос, пока не умерли бы от удушья.

Прежде чем Рендидли смог ответить, покрасневшая Девик торопливо произнесла свои слова.

— Но потом я встретила тебя! И встреча с таким чудаком, как ты, даёт мне надежду, что не все превратились в душные, закутанные в мантии сосиски. Ты слушал некоторые разговоры здесь? Боже, можно подумать, вселенная вращается вокруг того, кто с кем спал.

— Или кто что носил, — Рендидли выдавил смешок. Он указал на себя. — Ты знал, они даже не пускали меня на лекцию, пока я не согласился, чтобы они принесли мне мантию. Чтобы не дать мне неправильно себя представить .

Девик фыркнула. Без безумия, обжигающего края, её улыбка была яркой и чистой. Она шмыгнула носом и вытерла последние слёзы со щёк.

— Что, они хотели верить, что ты принадлежишь к цивилизованному обществу?

— Честь лектора была под угрозой, — Рендидли произнёс притворно серьёзным тоном. Оба рассмеялись. На несколько мгновений настроение стало удивительно умиротворённым и тёплым. Прямо как на Горе, у них двоих была странная, мгновенная совместимость. Оба провели слишком много времени в одиночестве, их мысли сворачивались внутрь себя, так что когда они наконец поделились своими внутренними мирами, результат был удивительно захватывающим.

Но этот момент не продлится. Рендидли почувствовал это первым, странно, в своём Потустороннем Ядре. Оно слегка зажужжало, как двигатель, толкающий старую машину в гору. Что-то приближалось.

— Господин Гостхаунд.

Рендидли отвернулся от Девик. У входа на балкон стояли двое охранников в серебряных мантиях с очень напряжёнными выражениями лиц. Глаза женщины в перьях метнулись от Рендидли к Девик и обратно.

— Что вы здесь делаете наедине с юной госпожой?

— Прогуливаюсь. — Рендидли отошёл и протянул руку. Его настроение по отношению к группе немного ухудшилось, учитывая отчаянное одиночество Девик. Его тон стал грубым. — Мантия?