Чтение онлайн

И добавил прозой, указывая пальцем в подволок:

— Там, наверху, экипаж борется со штормом. И как всякой сражающейся армии, ей нужен крепкий тыл. Вы можете помочь матросам тем, что прекратите истерику и панику. Матери должны опекать детей, мужчины женщин, сильные слабых. Сим победим!

Твердость и уверенность капитана если и не передались пассажирам, то по крайней мере успокоили их на какое-то время. Уже поднимаясь по трапу, Хук бросил пастору Хаккенвейну:

— Я не против псалмов, святой отец. Пойте. Только выберите что-нибудь ободряющее.

Едва Фабиан выбрался наверх, волна, словно поджидавшая его, выметнулась из-за правого борта и накрыла с головой. Судно накренилось так, что мачты почти легли на воду. Сбитый с ног, едва не смытый за борт капитан с трудом поднялся и, цепляясь за протянутый перед штормом леер, побежал на мостик. В голове прыгали строчки из той же 42-й руны, которую читал кузнец; там дальше шло заклинание демонов моря:

Ни молитвы, ни стихи древнего эпоса не помогали: шторм продолжался. Лишь на третьи сутки отпустил он шхуну, но не безвозмездно, за пропуск в Индийский океан была заплачена немалая дань: такелаж походил на порванную паутину, клочьями свисавшую с мачт, пострадал и рангоут, были снесены нактоуз, шлюпка, световые люки. Навсегда канули в морскую пучину два матроса…

К счастью, в корпусе судна не было течи; она неминуемо появилась бы, если б капитан Хук перед рейсом не распорядился обшить днище шхуны двухдюймовыми еловыми досками.

Едва доковылял полуразрушенный «Александр II» до бухты Фолсбей и укрылся в одном из ее укромных уголков под названием Саймонсбей. Моряков английской эскадры, отстаивавшихся там же, удивила та сноровка, с какой капитан едва живой шхуны избежал столкновения с Ноевым Ковчегом — громадным плоским камнем, преграждающим вход в залив. Начальник эскадры коммодор Тальбот, наблюдая за действиями Хука, заметил своим офицерам:

— Я бы с удовольствием взял этого парня к себе. Учитесь!

Шхуна стала на ремонт, измученные пассажиры сошли на берег, и часть из них не вернулась: одни решили попытать счастья в Капской провинции, другие стали ждать попутного корабля к берегам Финляндии. Остальные по окончании ремонта продолжили путь к земле обетованной.

От мыса Доброй Надежды Хук решил идти по дуге большого круга: сначала спуститься до 38° южной широты, пройти по параллели до 105° восточной долготы, а потом подняться до 30° южной широты. Это значительно сокращало путь.

В Индийском океане, жарком и штилевом, шхуна колонистов завязла, как муха в патоке. По неделям ход судна не превышал полутора-двух узлов. Напрасно моряки свистели [57] , поглядывая на мачты: паруса оставались безжизненными. Парус без ветра — тряпка.

От жары и скученности на корабле начались болезни. Судовой врач Енберг сбивался с ног, тем не менее трое умерли от дизентерии. Люди постепенно озлоблялись, видя главного виновника всех своих несчастий в капитане Хуке. Ведь это он соблазнил их раем на краю земли, это он нашел старую, дряхлую посудину, неспособную противостоять штормам… Даже то, что на море был мертвый штиль и шхуна почти не двигалась, даже это ставили ему в вину, хотя вряд ли смогли объяснить почему.

«Кажется, мне грозит суд Линча, как когда-то капитану „Графа Берга“!» — с невеселой усмешкой думал Фабиан. И тем не менее оставался прежним: спокойным, немногословным, требовательным к матросам, внимательным к пассажирам, жестким к паникерам; он по-прежнему тщательно одевался, каждый день меняя рубашки, хотя вокруг все ходили грязными и полуголыми. Только глаза капитана ввалились и резче обозначились скулы, а когда «Александр II» бросил наконец якорь на рейде Сингапура, Фабиан обнаружил у себя на висках седину. А ведь ему еще не было и тридцати…

Вопреки ожиданиям капитана, что и здесь, в Сингапуре, найдутся желающие остаться или вернуться на родину, таковых не оказалось. Очевидно, люди сообразили, что оставшийся путь значительно короче проделанного, а может, просто остались самые крепкие, слабаки сбежали раньше. После очередного ремонта и кренгования [58] шхуна вышла из порта и взяла курс норд-ост.

Южно-Китайское море… Восточно-Китайское… Японское. Здесь, в бухте Гайдамак и закончился рейс колонистов, начатый более года назад в финском порту Або.

За кормой многострадальной шхуны остались десятки тысяч миль, атлантические «торнадо», «весты» у южной оконечности Африки, мертвый штиль у островов Принс-Эдуард, шквалы в Бенгальском заливе, смерчи Индонезийского архипелага, тайфуны Филиппинского… И вот теперь она, битая и латаная, словно получив награду за свои труды и муки, мирно дремала, слегка покачиваясь на гладкой акватории бухты.

Моряки и пассажиры, столпившись на палубе, с волнением всматривались в незнакомые берега. Там царила осень, теплая, мягкая, яркая. Привыкшие к строгим скупым краскам родных мест, северяне изумлялись буйной пестроте леса, покрывавшего бесконечные пологие сопки. Словно сам господь Бог, величайший из живописцев, забыл здесь свою палитру, и она, освещаемая солнцем, сияла всеми оттенками красок; там были мазки кармина, киновари, желтого кадмия и швейнфуртской зелени; берлинская лазурь неба с редкими вкраплениями белил — облаков и ярь-медянка бухты дополняли эту картину…

Любоваться красотами, впрочем, было некогда: колонистов ждала работа. До наступления холодов предстояло построить жилища, подсобные помещения, ну и, конечно, баню — знаменитую на весь мир финскую сауну. В тайге застучали топоры, зазвенели пилы, запылали костры.

Колонисты продолжали жить на корабле, поставленном на прикол у берега. Забыты все ссоры и раздоры, общие заботы и совместная работа сплотили, сдружили людей. Семейные строились отдельно, холостяки сооружали — один на всех — просторный барак-времянку. Фабиан помогал последним, хотя сам на суше не собирался селиться: его домом было, как и раньше, море.

Кое-кто виновато посматривал в его сторону: не забыли, как еще совсем недавно упрекали капитана во всех бедах, преследовавших «Александр II» на всем его долгом и мучительном пути. А сам Хук давно забыл об этом, был, как всегда, ровен и приветлив со всеми, хотя и несколько сдержан.

Пора было налаживать контакты с соседями, с местным населением, и общество поручило эту дипломатическую миссию капитану Хуку и пастору Хаккенвейну. Для этого им необходимо было пройти берегом залива Восток в северо-восточную его часть; там, в устье реки Таудеми [59] , находилось, по слухам, стойбище тазов, или, говоря точнее, орочей [60] .

Собираясь в дорогу, Фабиан спросил пастора:

— Как вы думаете, святой отец, не следует ли нам взять подарки для аборигенов? Как-никак мы послы.

— Пожалуй. Только что же им дарить? Разве что бусы, зеркальца и прочие безделушки, которые приводят в восторг дикарей.

— Не думаю, что они совсем уж темные, — возразил Хук. — Конечно, я не знаю этих людей, но слышал, что они потомки чжурчженей и бохайцев, создавших когда-то здесь высокоразвитые государства…

— Именно когда-то… А теперь они дикий народ, так сказать, tabula rasa [61] .