Чтение онлайн

— Ладно, поглядим, кто прав.

Каждый остался при своем мнении и соответственно ему приготовил свои подарки: капитан Хук — новый двуствольный штуцер, а пастор Хаккенвейн — дешевые украшения, приобретенные, очевидно, для этой цели еще в Гельсингфорсе.

Становище представляло собой всего лишь несколько шалашей, крытых берестой, расположенных на берегу реки. Капитан и пастор зашли в один из них. Вокруг огня, разложенного посередине шалаша, сидело семейство — шесть-семь полуголых человек — и обедало изжаренной на угольях красной рыбой. Повсюду в величайшем беспорядке валялись звериные шкуры, рыболовные принадлежности, различная рухлядь. В углу замурзанные ребятишки играли с собаками. Убогое жилище было настолько наполнено дымом, что у вошедшего в него сразу же начинали слезиться глаза.

При появлении капитана и пастора все семейство повело себя странным образом: даже не пошевелившись, оно разом забормотало что-то нечленораздельное, собаки подняли лай. В этой жуткой какофонии Хук и Хаккенвейн пытались объясниться, но не были ни услышаны, ни поняты. Впрочем, через минуту-две бормотание людей и лай собак как по команде прекратилось, и хозяева шалаша продолжили свои занятия: взрослые — обедать, дети — играть.

Подаркам орочи скорее удивились, чем обрадовались, очевидно, они больше привыкли к тому, что у них все отбирают, чем к тому, что им что-то дают, не требуя ничего взамен. Пастор поглядывал на Фабиана с победным видом: дескать, а что я говорил. Лицо Хука было расстроенным, его крайне удручала увиденная им картина.

Когда они вышли, капитан мрачно сказал:

— Это не дикость, а бедность и страх.

Позже они узнали, что орочи Приморской области делятся на бродячих и оседлых. Первые — охотники и рыболовы — живут в шалашах-времянках, которые ставят на берегу речки во время хода красной рыбы на нерест или возле туши убитого кабана, а потом двигаются дальше. Оседлые строят себе добротные фанзы, не хуже китайских, промышляют соболя; русские и китайские купцы выменивают у них пушнину на просо, табак, боеприпасы и при этом нещадно обманывают и закабаляют бесправный забитый народ.

Орочские женщины очень любят украшения; на руках, в ушах, даже в ноздрях они носят металлические кольца, браслеты, бляшки. Так что подарок пастора пришелся им по вкусу. Но гораздо более кстати было подношение Фабиана, ведь охотники-орочи чаще всего пользовались старинными фитильными ружьями, малоэффективными и весьма опасными в употреблении.

Побывали финны в гостях и у русских, в основном переселенцев из Забайкалья, первыми, пришедшими — одни добровольно, другие принудительно — в Уссурийский край. Приходили, как правило, бедные, потому что богатый казак, которому выпадал переселенческий жребий, нанимал вместо себя какого-нибудь голодранца. Вот почему и в казачьих станицах, вопреки распространявшимся легендам об их достатке, царили нужда, недоед, болезни…

Все больше прозревали колонисты, ослепленные вначале красотами и девственной нетронутостью здешних мест, все отчетливее понимали, что этот благодатный край — далеко не рай. Тысячу раз был прав лесоруб Виролайнен, когда говорил об этом еще в Финляндии. Однако надо было как-то устраиваться, жить…

Аборигены, сначала относившиеся к иноземцам с недоверием и опаской, вскоре убедились в добрых намерениях поселенцев, подружились с ними, многому их научили, например, шить гулами, дыроватки, олочи и прочую лопотину [62] , ловить лосося мордами, устраивать сидьбу и лабазы [63] , ладить ульмаги и гольдячки [64] и многим другим таежным наукам и премудростям.

Когда комаров и мошку сменили «белые мухи», поселок в основном был построен. Все колонисты, за исключением капитана Хука, переселились в свои дома, еще пахнувшие смолой, и в небо потянулись мирные дымки. Зимой занимались охотой и подледным ловом рыбы, весной приступили к расчистке леса под огороды.

Наиболее состоятельные финны и шведы вскоре перебрались в молодой, но быстро развивающийся Владивосток, стали там кто купцами, кто владельцами небольших фабрик и мастерских. Капитан Хук поступил на службу к своему соотечественнику Отто Линдгольму, став шкипером принадлежавшей ему тихоходной яхты «Морская корова», которая совершала рейсы в каботаже. Через несколько лет Фабиан перебрался на жительство в западную часть залива Петра Великого, в бухту Сидеми, где позже поселился и его друг Мирослав Яновский.

К этому времени Хук оставил уже службу у Линдгольма. Взяв ссуду в коммерческом банке, одолжившись у друзей, он купил шхуну «Анна» и вернулся к любимому ремеслу китолова. Он был одним из первых на русском Дальнем Востоке профессиональных охотников на китов. Капитан Хук называл себя вольным шкипером, и это было верно во всех отношениях [65] .

Тогда же капитан женился. Его избранницей стала простая русская женщина Анна Николаевна, дочь отставного солдата, одного из тех сорока рядовых 4-го линейного батальона, что положили начало военному посту Владивосток. Когда родился сын, его назвали в честь русского деда Сергеем.

Как и всякий моряк, Фабиан Хук редко бывал дома и почти не замечал, как вырастал сын. Пришел из одного рейса — тот начал ходить, вернулся из другого — Сергунька уже лепетал слова, с трудом строя из них неуклюжие смешные фразы; а вот уже он, запыхавшийся, краснощекий, с сияющими глазами, вбегает в дом и хвастается, что «словил во-о-от такого хариуса, но только он сорвался».

Лучшими днями в жизни Сергуньки были те, когда отец отдыхал между рейсами. Мальчик любил усаживаться на корточки возле Фабиана, курившего трубку в кресле-качалке, терся щекой об отцов рукав и, заглядывая снизу в его глаза, просил:

— Пап, а пап! Давай нырнем в твой сундук, а?

Так у них называлось совместное разглядывание богатого содержимого сундука: коллекций марок, монет, морских карт и книг. Иногда Фабиан прочитывал сыну кое-что из своих дневников, которые вел всю жизнь.

Грамоте Сергуньку отец учил не по азбуке, которую достать было негде, а по сказкам Пушкина, многие из которых он знал наизусть. Однажды после прочтения сказки о царе Салтане мальчик сказал:

— А почему царь женился на третьей девице? Ведь она ничего не умеет! «Я б для батюшки-царя родила богатыря!» Эка невидаль! Детей же в капусте находят, сам говорил… А вот другие девицы — молодцы: одна может пир приготовить на весь мир, другая полотна наткать видимо-невидимо! На них бы и женился, польза была б…

Фабиан от души посмеялся, а потом подумал, что эти детские рассуждения не так уж и наивны: мальчик видит, как трудятся женщины на хуторе Усть-Сидеми. Жены Яновского и Хука, хотя и считались барынями, в действительности таковыми не были, вместе с прислугой занимались стиркой, готовкой, уборкой и прочим повседневным и тяжким бабьим трудом.

А сыну он объяснил так:

— Царь выбрал третью девицу именно потому, что она ничего делать не умела и, значит, годилась в царицы. Цари — только по секрету! — большие бездельники!

Любимым чтением самого Фабиана была «Калевала». С благоговением извлекал он все из того же сундука увесистый фолиант, рукавом смахивал несуществующую пыль, отстегивал бронзовые застежки, и начиналось громкое торжественное чтение, во время которого нельзя было — Анна Николаевна и Сергунька знали это — даже пошелохнуться.