Чтение онлайн

Я насторожилась, откуда мне известна эта необычная фамилия? Кто ее упоминал ранее?

Антон тем временем продолжал:

–  В связи с созданием семьи Юрий взял академический на год, но в институт более не вернулся. Когда истек срок отпуска, парень устроился на работу дворником. Похоже, он поругался с родителями, потому что адрес у него по прописке изменился. Старшие Стефановы проживали по улице Воскина, а Юрий имел служебную комнату в самом центре, в районе Патриарших прудов, оттуда он и испарился.

–  То есть? Говори понятно, - приказала я.

–  Яснее не скажешь, - вздохнул Войцеховский, - выписался вместе с женой и словно в воду канул.

–  Умер?

–  Регистрации смерти нет.

–  Перебрался в другой город?

–  Никаких отметок в домовой книге. Просто вычеркнут.

–  Послушай, так не бывает, - возмутилась я, - в советские годы бюрократическая машина работала отлаженно. Если человек менял квартиру, он сначала получал ордер, потом шел в домоуправление по новому месту жительства, где ему выдавали бумагу примерно такого содержания: Иванов И.И. будет прописан по адресу… далее точно указывались город, улица и квартира. Документ отдавался в руки паспортистки дома, из которого жилец выезжал, и на этом основании его выписывали, не забыв указать, куда он перебрался. СССР был полицейским государством, за каждым гражданином на всякий случай присматривали. Юрий не мог исчезнуть в никуда!

–  Да знаю я систему, - начал раздражаться Антон, - не читай мне лекций! Терпеть не могу преподавательского занудства! У меня Алена такая! С умным видом выдает банальности! «Зимой в речке нельзя купаться». Заявит и смотрит торжествующе, ждет от меня восхищения! Юрий исчез!

–  Не может быть!
– уперлась я.
– Ты не доработал, не все узнал.

–  Он просто вычеркнут! И его жена тоже, - вскипел Войцеховский, - в их комнату вписали другую семью. Никаких отметок о смерти или переезде Юрия со Светланой нет.

–  Странно, - протянула я.

–  Более чем, - согласился Антон, - всегда остаются концы: скончался, уехал, попал за решетку. А здесь просто вымарали людей, будто их и не существовало.

–  Надо съездить в район Патриарших, вдруг в доме жив кто-то из старых жильцов…

–  Можешь не трудиться, - перебил меня Войцеховский, - здания нет, его снесли в конце девяностых, построили элитный жилой комплекс!

–  Ясно, - расстроилась я, - а что с третьим сыном Стефановых?

–  Глеб тоже поступил в институт и повторил судьбу своего брата, ушел в академку. Но, в отличие от Юры, он не женился и через год вернулся к занятиям, но не сдал сессию, был отчислен, потом восстановился, снова вылетел…

–  Знакомая ситуация, - отметила я, - был у меня приятель, который таким образом «учился» лет десять, пока его окончательно не выперли без диплома на улицу!

–  Глеб тоже не завершил учебу, он постоянно менял работу, скатывался все ниже и ниже, превратился в пьяницу, поселился на даче в Дураково-Бабкино и квасил там втихую. В деревне же он и скончался, допился до белой горячки.

Я быстро села на кровати. Так вот кто был тот тип, который, по словам бабы Веры, купил дом Стефановых. Помнится, она удивлялась, откуда у вечно пьяного горемыки нашлись деньги на приобретение участка? Я теперь знаю ответ на этот вопрос. Почему баба Вера не узнала Глеба? А вы сможете узнать в опустившемся алкоголике мальчика, с которым последний раз встречались много лет назад? Меня больше интересует другое: кто содержал Глеба? И кому после его кончины отошла дача?

–  У Глеба не было семьи?
– налетела я на Войцеховского.

–  По документам нет, но ведь ты знаешь, что многие люди не регистрируют брак, - справедливо отметил приятель.

–  Можешь выяснить, кто сегодня владеет домом в Дураково-Бабкино.

–  Легко.

–  Прошу, ускорь процесс поисков, - взмолилась я.

–  Я могу сейчас назвать владельца фазенды.

–  Здорово, - подпрыгнула я от радости, - говори!

–  После кончины Андрея Григорьевича дача отошла к его вдове Алевтине Глебовне, - заявил Антон и замолчал.

–  А еще возмущаешься привычкой преподавателей громогласно заявлять очевидные вещи, - укорила я своего помощника, - ни минуты не сомневаюсь, что жена унаследовала имущество мужа. Затем дача перешла к Глебу. Меня интересует, что случилось с избушкой потом?

–  Она принадлежит Алевтине Глебовне.

–  Уже слышала! Уяснила цепочку владельцев - Стефанов-отец, затем мать, младший сын и?…

–  Глеб не являлся хозяином, строение никогда на него не переоформлялось.

–  Но он же там много лет проживал!

–  И что? Жил в Подмосковье, а прописан был в столице, на улице Воскина, такое сплошь и рядом бывает!

–  Но кто владелец участка в Дураково-Бабкино?

–  Я уже сказал! Алевтина Глебовна!

На этой фразе мое терпение с треском лопнуло, и я закричала в трубку:

–  Что у тебя с головой? Алевтина Глебовна покойница! Она не может быть хозяйкой дачи!

–  Кто тебе такое сказал?
– невозмутимо спросил Антон.

Я подавила возмущение и постаралась говорить спокойно:

–  После кончины матери избу получил Глеб. Так?

–  Нет, - не согласился Войцеховский, - он ничего не получал. Да и кто отдаст дом запойному пьянчуге? Глеба просто выперли в Подмосковье, чтобы не мешался в квартире, думаю, ему давали немного денег в обмен на обещание сидеть в деревне и не показывать носа в столице. Еще раз повторяю: участок принадлежит Алевтине Глебовне!

–  Она умерла, - тупо повторила я, ощущая себя усталой клячей, которая мерно ходит по кругу, вращая ворот.

–  Кто это сказал?
– с тем же тупым упорством отозвался Антон.
– Я ни словом не обмолвился о смерти Стефановой.

Я оторопела.

–  Она жива?

–  Верно.

–  С ума сойти! Ей двести лет?

–  Чуть меньше, - засмеялся Войцеховский, - отрадно знать, что в Москве, несмотря на плохую экологию, нервный прессинг и мизерную пенсию, есть долгожительницы. Мне это внушает надежду, хоть я и понимаю, что мужчины живут гораздо меньше женщин, но все равно испытываю энтузиазм. Кстати, знаешь, отчего бабы до восьмидесяти дотягивают? Эй, очнись?

–  Нет, - буркнула я.

–  Они змеи, - на полном серьезе сказал Антон, - их собственный яд консервирует! Так будешь адрес госпожи Стефановой записывать или он тебе без надобности?

Я стряхнула оцепенение.

–  Говори скорей, где она находится?

–  На прежнем месте, - радостно возвестил Войцеховский, - прописана по улице Воскина. Правда, теперь этот район считается почти центральным.

В атласе улицу Воскина я нашла не сразу, а когда, покружив по окрестностям, я добралась до перекрестка, откуда теоретически начиналась магистраль, то увидела огромный дом, протянувшийся на несколько кварталов. Пришлось вылезать из машины и опрашивать людей. Спустя четверть часа стало понятно, что коренных москвичей в этой части столицы нет. В палатках торговали украинки и молдаванки, которые, услышав вопрос: «Как проехать на улицу Воскина?» - отвечали фразой, давно превратившейся в анекдот.