Чтение онлайн

Анна примолкла, я поежилась.

–  И вы не сказали ни слова? Неужели не поняли, что, упрашивая вас молчать, Светлана в первую очередь спасала себя?

Королькова подняла правую бровь.

–  У меня была альтернатива? Я осознала подлость Светланы. Сначала она втянула всех в скверную историю, изображала из себя пламенную революционерку. А когда ей прищемили хвост, Барабас испугалась, свалила вину на не способного оправдаться мертвого мужа и попыталась выйти сухой из воды. С тех пор я сторонюсь людей, которые страстно отстаивают свои идеалы и призывают других на баррикады. Как правило, подобные вожди мигом забиваются под стол, когда вспыхивают спровоцированные ими революции или войны. Но в одном Светлана оказалась права. Нам реально повезло, Панин не установил связи между Игорем и Юрием, два дела велись параллельно, их не объединили в одно. Случись иначе, сейчас бы я тут не сидела.

–  Вашей стойкости можно позавидовать!
– воскликнула я.

Анна пожала плечами.

–  Жить захочешь, не тому научишься. Слушай дальше.

Рожали Аня и Света почти одновременно. Первой в санизолятор отвели Аню, а через полтора часа рядом очутилась Светлана. Помогала женщинам одна акушерка, она ходила между кроватями и монотонно говорила:

–  Тужьтесь, я за вас работать не стану.

Докторша использовала любой момент, чтобы уйти покурить, и в конце концов, тщательно заперев комнату снаружи, исчезла на длительное время. Женщины сами родили. Ребенок Барабас сразу начал кричать, а девочка Ани лежала без дыхания. Света тоже не подавала признаков жизни. Королькова с огромным трудом сползла с койки, глянула на жену брата, которая, казалось, лежала без чувств, взяла на руки ее негодующего младенца, вернулась на свою кровать, и тут в санизолятор вошла акушерка.

–  Что здесь происходит?
– заорала она, кидаясь к Светлане.

Аня молчала, на этот раз неосознанно, у нее от боли, страха и горя пропал голос.

Очевидно, акушерка испугалась, она явно нарушила инструкцию, оставив рожениц одних, и теперь опасалась последствий.

–  Говорят, ты немая?
– прошептала она на ухо Ане.

Королькова покрепче прижала к себе девочку Светы.

–  Твоя новорожденная?
– скривилась акушерка, тыча пальцем в орущего младенца.

Аня осторожно кивнула.

–  А мертвый как у тебя на постели очутился?
– понизив голос до минимума, осведомилась безответственная докторша.

Королькова отвернулась, акушерка живо положила трупик в ноги к Барабас и вызвала охранника. Спустя час Анну увели в камеру, новорожденная отправилась вместе с матерью. Куда дели трупы Светы и младенца, Королькова не знает.

Я уронила на стол чашку, но она не разбилась, осталась целой.

–  Осторожнее, - сказала Анна, - официантка потребует оплатить посуду.

–  Вы забрали дочь Светланы и Юрия, - потрясенно сказала я.
– Зачем?

Анна снова поправила очки.

–  В тот момент я плохо себя контролировала, но поняла, что мой ребенок мертв, даже не посмотрев на девочку, нутром почуяла: та не живая. А младенец Светланы орал здоровым криком. Барабас не шевелилась, я слезла посмотреть, что с ней, и взяла малышку, чтобы та успокоилась. Вся перемазалась в крови, от девочки тянулась пуповина, на другом ее конце что-то болталось, страшное, непонятное, я в ужасе отошла от Светы, прижав к груди малышку. Была словно в обмороке, в голове билась одна мысль: как странно у нас получилось: у меня мертвая девочка, а у Светы живая, но сама Барабас скончалась.

Аня не помнила, как оказалась в камере, она заснула, а когда очнулась, сначала покормила хныкающую девочку, а потом призадумалась: что делать? Попроситься на допрос и рассказать о случайной подмене новорожденных? Но Панин почти уверился в том, что Аня тронулась умом, он вот-вот отправит ее под наблюдение психиатров, нельзя в такой ситуации обрести речь.

И Королькова сохранила тайну. Из всех участников группы террористов осталась в живых лишь Аня. Владимир Олегович считал Королькову воровкой музейных ценностей, он никак не привязывал ее к Барабас. Акушерка, боясь взыскания, скрыла, что подследственные оказались в момент родов предоставлены самим себе. Похоже, докторша сообразила, что живой младенец - ребенок Барабас, но смолчала, потому что не могла признаться в нарушении служебной инструкции. Анну осудят или, что вероятнее, отправят в психушку, ребенок попадет в дом малютки. Пусть уж девочка отправится в приют, как дочь воровки, а не как ребенок политических преступников. Может, ее жизнь от этого станет чуть лучше? Все-таки новорожденная была не совсем чужой Анне, она племянница Игоря.

После того как Аня попала в психиатрическую лечебницу, ее жизнь стала чуть легче. Корольковой пришлось вытерпеть мучительный курс лечения, но все ж сумасшедший дом не тюрьма, Анна была не «политической», ее считали воровкой, но даже к тем, кто украл госсобственность, относились намного лояльнее, чем к диссидентам. У Корольковой появилась подруга среди медсестер, и вдова Игоря умудрилась не только выжить, но и выйти на свободу, в конце концов врачи признали ее неопасной.

Оказавшись на воле, Анна не потеряла бдительности, она понимала, что за ней могут присматривать, поэтому устроилась на скромную работу, получила сначала место в общежитии, потом десять метров в коммуналке, родила дочь Марину и зажила тихо, предпочитая лишний раз не высовываться.

Королькова знала, что Афанасия Константиновна жива и воспитывает дочь Юрия и Светы. Но встречаться со свекровью Аня не хотела, на то было несколько причин. Во-первых, Королькова похоронила прошлое, во-вторых, не желала неприятностей бывшей свекрови, а в-третьих… Никакими визитами к Афанасии Игоря не вернуть, лучше его забыть.

–  Эй, погодите, - отмерла я, - вы сказали, Фася знала, кто мои родители?

–  Да, - кивнула Аня.

–  Но кто мог рассказать ей правду об этом? Только вы! Значит, вы врете о том, что не встречались!

Королькова поморщилась.

–  Грубое заявление, но простительное, учитывая ваше нервное напряжение. Девочка, Афанасия была очень умной, к тому же профессионально играла в карты, а профессия врача приучила ее не теряться в нестандартных ситуациях. Да, мы виделись, но это произошло в сумасшедшем доме и было спектаклем, поставленным по сценарию следователя Панина. Успокойся, сейчас все объясню.

Жизнь в психиатрической клинике подчинялась жесткому, никогда не нарушаемому распорядку. Но как-то раз Аню совершенно неожиданно отвели в комнату в административном корпусе. Когда Королькова переступила порог, в помещении уже находились Афанасия Константиновна и маленькая девочка по виду лет трех. Свекровь постарела, но выглядела бодро.

–  Здравствуй, Анечка, - ласково сказала она.

Невестка застыла на месте, не понимая, чем ей грозит этот визит.

–  Это Дашенька, - продолжала Фася, - твоя доченька, мне разрешили ее воспитывать, более того, у нее в метрике нет имен настоящих родителей. Понимаешь?

Анна стояла как истукан, пройдя следственный изолятор, она великолепно знала о прослушках, поэтому никак не реагировала на щебет свекрови.

–  Тяжело поднимать ребенка, - нервно сказала Афанасия.
– Дашу надо одевать, кормить, у меня с возрастом зрение падает, скоро не смогу стоять у зубоврачебного кресла. Миша перенес несколько инфарктов, боюсь, ему недолго жить осталось. Мы с Дашенькой можем стать нищими. Вот я и решилась на отчаянный шаг: пришла сюда тайком, заплатила за наше с тобой незаконное свидание, чтобы попросить: скажи мне, где спрятаны раритеты? Ради Дашеньки, открой секрет!