Чтение онлайн

Раскосые глаза наблюдателей внезапно округлились до евростандарта, наливаясь кровью. Пальцы сидящих побелели и хищно сжались, потрескивая суставами. Неожиданно наперерез оленю метнулась стремительная тень. Раздался короткий вскрик, и топот копыт сбился с чеканного ритма. По тундре прокатился обиженный недоуменный рев. Олень отпрыгнул в сторону, мотая головой, но было уже поздно. Невысокий крепкий якут обернулся, торжествующе вскинув вверх руку. В его кулаке торчали отломанные панты.

Кроме этих двоих, на бегу вырвать оленю рога не мог никто. Они вообще отличались от остальных соплеменников повышенной отмороженностью. По удивительному совпадению, у обоих не хватало по мизинцу на левой руке, отпавшему после обморожения еще в детстве. Их звали просто — Сократ и Диоген. Серьезные люди — серьезные имена.

Посланец тойона пришел под вечер. Он долго добирался до одинокой яранги. Отмороженные братья любили тишину и философию. Соплеменники их понимали с трудом. Поэтому отморозки жили отдельно от всего племени. Гонец робко постучал по стене жилища философов и замер в ожидании. Полог приоткрылся, на простор тундры высунулась голова Сократа и глубокомысленно спросила:

— Ну?

— Папа зовет,-прошептал Юлий.

Из большой бочки, стоящей у входа, вылез Диоген со стаканом в руке.

— Опять проблемы? — Он надел очки и уставился ничего не выражающим взглядом в район переносицы вестника.

— Отец сказал, речь идет о нашем будущем.

Они не задавали лишних вопросов. Дикие люди. Нецивилизованные. Что с них взять?

— Когда? — Сократ тоже натянул на нос очки и вышел из яранги.

— Екс темпоре [2] , — ответил посланец, что, по его мнению, означало — «немедленно», и кивнул головой в сторону стойбища, — он ждет.

Степан Степанович встретил отморозков сидя. Перед ним стояли литр «Смирновской» и тарелка с соленой черемшой. Шаман лежал в своем обычном состоянии, с бубном под мышкой.

— Мир вам, дети, — сказал тойон, с хрустом вскрывая бутыль, — садитесь.

Ритуальный Стакан Взаимного Уважения прошел в серьезном молчании. Тойон одобрительно крякнул и снова налил. Это означало, что разговор предстоял серьезный. По второму стакану они выпили, настраиваясь на беседу. Потрошилов кашлянул, посасывая черемшу. Пучок зеленых стеблей, торчащий изо рта, решительно подпрыгнул.

— Я хочу, чтобы вы поехали в Питер.

По яранге прополз жаркий сквозняк изумления. Родина папы была мифом. Большая часть племени в глубине души считала, что он упал на Белых Оленей с неба. О городе на Неве они слышали с колыбели. Но представить себе не могли, что когда-нибудь им выпадет побывать там наяву.

— В Петербурге живет новый тойон. Ваш старший брат, — Степан Степанович строго посмотрел на Сократа.-Ты должен его найти.

Тот медленно опустил голову, затем поднял. Это означало, что он согласен.

— Папа, — вмешался Диоген, ерзая кожаными штанами по шкурам на полу, — оно нам надо, как говорят в Одессе?! Ты же его придумал! А ну как окажется твой отпрыск, например, ментом?!

— Хороший аргумент. — Вождь с гордостью подмигнул Сократу. Рассуждать трезво и логично после двух стаканов водки на шесть дней пути вокруг могли только его дети. — Поэтому я и посылаю вас. К нему нужно присмотреться. Новый тойон должен быть, как жена Цезаря, — вне подозрений. Ты, Диоген, разбираешься в людях. Только не спеши. Даже если он, упаси Боже, и вправду мент, он все-таки — Потрошилов! Кем бы он ни был, ему наверняка нужна помощь. Я на тебя надеюсь.

Настала очередь третьего стакана. Бутыль опустела. Черемша стояла почти нетронутой, слишком важен был разговор, чтобы отвлекаться на закуску. Выпили дружна. Сократ покачал головой:

— Папа, он сюда не поедет.

Внезапно на полу что-то зашевелилось. Из-под поношенной дохи высунулась растрепанная голова шамана и заорала:

— Дайте ему водки!

Шамана братья не любили, а потому реагировали соответственно.

— Тебя никто не спрашивает, шарлатан. Ты сначала камлать научись как положено, — сказал Диоген.

— Еще раз вякнешь, бубен отберем и уволим за профнепригодность, — поддержал брата Сократ и повернулся к тойону. — Точно говорю, не поедет. — Он еще раз посмотрел на грязного шамана и добавил: — Я бы не поехал.

Степан Степанович согласно кивнул:

— Возможно. Тогда покажи ему это.

Из тайника под притихшим шаманом он достал пустую бутылку с винтовой пробкой. Внутри белел официальный документ из Глухоманска. Передача святыни состоялась под благоговейный трепет отморозков.

— А если…— Сократ осекся, не решаясь озвучить крамольную мысль.

То, что кто-то может не захотеть приступить к владению тундрой, казалось нелепым кощунством. Но Потрошиловы умели мыслить нестандартно. И не боялись парадоксальных выводов. Особенно после третьего стакана.

— А для этого я посылаю тебя. — Спокойно и твердо сказал тойон. — Если олень сам не идет к водопою, его ведут силой. Ты — лучший. Ты справишься.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — Диоген потянулся за очками, обозначая значимость вопроса, — но на какие шиши мы будем покорять Северную столицу и лично товарища нового босса?

Вопрос был не по-потрошиловски меркантилен. Такое позволялось только отморозку. Тойон тоже вытащил очки. Он встал с нагретого места и прошел в дальний угол яранги. Под шкурами лежал чемодан фасона «дипломат». Неизвестно, какими путями занесло в тундру это немного обшарпанное чудо с кодовыми никелированными замками. Обычно с ним ездили курьеры на Большую землю. Перед праздниками. Дабы наполнить его гулкие шелковые внутренности водкой.

Степан Степанович, кряхтя, подтащил чемодан поближе к сыновьям и открыл. На ярангу пала тишина. Даже шаман перестал храпеть, затаив дыхание. Внутри лежали панты. Один к одному. Покрытые нежным пушком и буквально сочащиеся живительной энергией тундры. Отморозки при виде такого богатства оцепенели. Да! Папа действительно хотел заполучить преемника. И обойтись тот должен был очень дорого.

— Когда ехать? — побелев губами от важности предстоящей миссии, спросил Сократ.

Степан Степанович закрыл крышку и ответил, как припечатал:

— Екс темпоре!

В эту ночь Альберту Степановичу не спалось. Он потел, скручивал угол простыни в тонкий рулончик, ложился калачиком, просунув руку между колен, и жестоко избивал подушку. Не помогало. После кружки горячего молека с медом нестерпимо захотелось по маленькому. Сон все не шел. К пяти утра навалилось тревожное забытье. Из полумрака прихожей внезапно вылетела стая шприцов с крыльями и принялась клевать его толстыми иглами в самые неожиданные места. Всю ночь он вскрикивал и просыпался…

Альберт Степанович Потрошилов жил вместе с хомяком и мамой. А потому — однообразно и по-холостяцки небогато. Девушки его не любили, мечты сбывались редко, окружающие сторонились. Но он был счастлив. Как может быть счастлив только неутомимый борец. Борьба была его жизнью, целью и наслаждением. За десять лет беспорочной службы в 108-м отделении милиции он успел заработать капитанские погоны и довольно своеобразный авторитет борца против наркотиков.

В своем стремлении искоренить наркомафию Альберт Степанович был страшен. Зарубежный опыт перенимался с жадностью белой акулы. Каждый вечер он замирал перед экраном, с болью пропуская сквозь сердце проблемы полицейских Лос-Анджелеса или Нью-Йорка. В то время как его зарубежные коллеги по цеху в неравной схватке складывали штабелями свои жизни, Алик не мог оставаться в стороне. Ничто не имело значения перед всепоглощающей ненавистью к наркобаронам и их приспешникам. Альберт и мама не жалели себя и окружающих. Бои велись по всем фронтам. Личная жизнь, которой не было, отошла на второй план. Риск стал нормой жизни. Мафия содрогнулась… бы, если бы узнала о противнике.