Легенда
Шрифт:
Он тяжело опустился на кровать. Реакция этой oженщины была явно не нормальной.
Новая мысль заставила Нэвилля задуматься. Если она говорила правду, она бродила уже около недели. В таком случае - усталость и истощение - в ее состоянии такое количество чеснока могло вызвать рвоту.
Он сжал кулаки и медленно, с силой, вдавил их в матрас. Значит, он ничего не мог сказать наверняка. И, кроме того, он знал, что даже то, что кажется очевидным, не всегда оказывается правдой, если тому нет адекватных доказательств. Эта истина далась ему трудом и кровью, и он верил в нее больше, нежели в самого себя.
Он все еще сидел, когда она открыла дверь ванной и вышла. Мгновение она задержалась в холле, глядя на него, и прошла в гостиную. Он поднялся и последовал за ней. Когда он вошел, она сидела в кресле.
– Ты доволен?
– спросила она.
– Не твое дело,- ответил он.- Здесь спрашиваю я, а не ты.
Она зло взглянула на него, словно собираясь сказать что-то, но вдруг сникла и покачала головой. На какое-то мгновение прилив симпатии захлестнул его: так беспомощно она выглядела, сложив тонкие руки на исцарапанных коленках. Похоже, что рваное платье ее вовсе не заботило. Он смотрел, как вздымается ее грудь, в такт дыханию. Она была стройной, худой, линии ее тела были почти прямыми. Никакого сходства с теми женщинами, которых он грезил иногда...
Не бери в голову, - сказал он себе.
– Теперь это не имеет никакого значения.
Он сел в кресло напротив и посмотрел на нее. Она не встретила его взгляда.
– Послушай, - сказал он.
– У меня есть все основания считать, что ты больна. Особенно после того, как ты реагировала на чеснок.
Она не ответила.
– Ты можешь сказать что-нибудь? ? спросил он.
Она подняла взгляд на него.
– Ты считаешь, что я - одна из них, - сказала она.
– Я предполагаю это.
– А как насчет этого?
– спросила она, приподнимая свой крестик.
– Это ничего не значит, - сказал он.
– День, а я не сплю, - сказала она, - не впадаю в кому.
Он промолчал. Возразить было нечего. Это было так, хоть и не утоляло его сомнений.
– Я часто бывал в Инглвуде, - наконец проговорил он.- Ты ни разу не слышала шум мотора?
– Инглвуд не такой уж маленький, - сказала она.
Он внимательно посмотрел на нее, отстукивая пальцами по подлокотнику.
– Хотелось бы... Хотелось бы верить, - сказал он.
– В самом деле?
– спросила она.
Живот ее снова схватило судорогой, она застонала и, скрипнув зубами, сложилась пополам.
Роберт Нэвилль сидел, пытаясь понять, почему его больше нисколько не влечет к ней. Чувство - это такая штука, которая, однажды умерев, навряд ли воскреснет,- подумал он, не ощущая в себе ничего, кроме пустоты. Все прошло, и ничего, абсолютно ничего не осталось, только пустота.
Когда она вновь взглянула на него, ее взгляд было трудно выдержать.
– У меня с животом всю жизнь были неприятности,- проговорила она. Неделю назад убили моего мужа. Прямо на моих глазах. Его разорвали на куски. Двое моих детей погибли во время эпидемии. А последнюю неделю я скиталась, приходилось прятаться по ночам, мне едва удалось несколько раз подкрепиться. Я так перебоялась, что не могла спать, и просыпалась каждый раз, не проспав и часа. И вдруг этот страшный крик - а потом ты преследовал меня, бил. Затащил к себе в дом. И теперь ты суешь мне в лицо эту вонючую тарелку с чесноком, мне становится дурно, и ты заявляешь, что я больна! Она обхватила руками колени.
– Как ты думаешь, что будет дальше?
– зло спросила она.
Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Нервным движением попыталась поправить болтающийся лоскут платья, приладить его на место, но он не держался, и она сердито всхлипнула.
Он наклонился вперед. Чувство вины овладело им, безотносительно всех его сомнений и подозрений. С этим невозможно было бороться. Но женские всхлипывания ничуть не трогали его. Он поднял руку и стал сконфуженно приглаживать свою бороду, не сводя с нее глаз.
– Позволь, - начал он, но замолчал, сглотнул.
– Позволь мне взять твою кровь для анализа. Я бы...
Она внезапно встала и направилась к двери. Он вскочил следом.
– Что ты хочешь сделать?
– спросил он. Она не отвечала. Ее руки беспорядочно пытались совладать с замком.
– Тебе нельзя туда, - сказал он удивленно.
– Еще немного, и они заполонят все улицы.
– Я не останусь, - всхлипнула она, - какая разница. Пусть лучше они убьют меня...
Он крепко взял ее за руку. Она попыталась освободиться.
– Оставь меня, - закричала она, - я не просила тебя затаскивать меня в этот дом. Отпусти меня. Оставь меня в покое. Чего тебе надо?..
Он растерянно стоял, не зная, что ответить.
– Тебе нельзя туда, - повторил он. Он отвел ее в кресло, затем сходил к бару и налил ей рюмочку виски.
Выбрось из головы,- приказал он себе,- инфицированная она или нет, выбрось из головы.
Он протянул ей виски. Она отрицательно покачала головой.
– Выпей,- сказал он.- Тебе станет легче. Она сердито взглянула на него:
– ...И ты снова сможешь сунуть мне в лицо чеснок?!
Он покачал головой.
– Выпей это,- сказал он.
После короткой паузы она взяла рюмку и пригубила виски, закашлялась. Она отставила виски на подлокотник и, чуть вздрогнув, глубоко вздохнула.
– Зачем ты меня не отпустишь?
– горько спросила она.
Он вглядывался в ее лицо и долго не мог ничего ответить. Затем сказал:
– Даже если ты и больна, я не могу тебя отпустить. Ты не представляешь, что они с тобой сделают.
Она закрыла глаза.
– Какая разница, - сказала она.
3
– Вот чего я не могу понять,- говорил он ей за ужином.
– Прошло уже почти три года, а они все еще живы. Не все, конечно. Некоторые. Запасы продовольствия кончились. И, насколько я знаю, днем они по-прежнему впадают в кому, - он покачал головой,- но они не вымирают. Вот уже три года - они не вымерли. Что-то их поддерживает, но что?
Она была в его банном халате. Около пяти часов пополудни она смягчилась, приняла душ и словно переменилась. Ее худенькая фигурка терялась в объемистых складках тяжелой махровой ткани. Она взяла его гребень, зачесала волосы назад и стянула их бечевкой, так что получился лошадиный хвост.