Чтение онлайн

Мы медленно поднимаемся на высокий берег, жарко так, что не хочется двигаться. В городе непривычно тихо, не слышно даже собачьего лая. Почти час дня, все поглощают обед. Немногочисленные автомобили заботливо припаркованы в тени палисадников, но это не спасает их от палящего солнца – проходя мимо, я чувствую жар, исходящий от раскаленного металла. Видимо, здесь давно не было дождей – ноги утопают в мягкой пыли, земля потрескалась, над ней дрожит марево. Влажная футболка высохла за несколько минут, волосы, которые я предусмотрительно окунул в воду, тоже.

Август не выдерживает, звонит кому-то. Минут пять мы ждем, блаженствуя в тени, я сажусь прямо на жухлую траву, лишь бы почувствовать прохладу, исходящую от земли. За нами приезжает один из многочисленных знакомых Августа. В машине работает кондиционер, и можно немного выдохнуть. Я оборачиваюсь – за нами стелется плотное облако мелкой пыли, оно еще долго будет висеть в неподвижном воздухе.

Спустя каких-то десять минут мы поднимаемся по разбитым ступенькам. Дверь подъезда так и не починили, она распахнута настежь, бесполезный домофон почернел – кто-то пытался его поджечь. В квартире – душная полутьма, газеты, которыми в начале лета я оклеил окна, выгорели и пожелтели. На всех поверхностях – тонкий слой пыли. В комнатах – стоялый жаркий воздух, я открываю форточку на кухне и балконную дверь, чтобы немного проветрить. Пока Август приходит в себя под холодным душем, инспектирую кухню и, составив примерный список необходимого, выбираюсь в магазин через дорогу – надо же проявить хотя бы минимум гостеприимства.

В подъезде грязно, остро воняет кошачьей мочой и окурками, рассованными в стеклянные банки, выстроившиеся под лестницей. Там же нестерпимо смердит гора мусора – остатки еды в черных пластиковых мешках, некоторые вздулись от газов. Это что-то новенькое, раньше такого не наблюдалось, похоже, у Августа появились новые соседи.

Буквально выбегаю во двор, лишь бы оказаться подальше от этой вони. К горлу подкатывает тошнота, голова кружится, чувствую, что новый приступ близко, но стараюсь не думать об этом. Торопливо перехожу дорогу, вспоминая, захватил ли спасительные таблетки. Над раскаленным асфальтом висят плотные запахи гудрона и выхлопов. На несколько мгновений снова накатывает дурнота, но подавляю ее и ныряю в прохладу магазина.

Покончив с покупками, справляюсь у продавца о ближайшей аптеке. Та неопределенно машет куда-то в глубь дворов, мол, кто ищет, тот найдет.

Решаю перестраховаться и отправляюсь на ее поиски. Тропинка, на которую указывает еще один местный житель, петляет между как попало расставленными гаражами, пустыми контейнерами и ржавеющими остовами автомобилей. Взгляд то и дело натыкается на убогое граффити – кривые надписи, корявые рисунки. Ими усыпаны буквально все поверхности. Под ногами поблескивает битое стекло, вдавленное в землю, вдоль сухих канав густо разрослись сорняки. В одном из дворов выстроились в ряд давно погибшие деревья. Обломанные ветки, посеревшие голые стволы. Не знаю, почему, но Охотник чует опасность. Он настороже, его настроение передается и мне. Но о какой угрозе может идти речь в разгар дня чуть ли не в центре города?

Я озираюсь и наконец замечаю впереди вывеску с зеленым крестом. Тропинка ныряет к гаражу, в тени которого сидит несколько парней, окидываю их беглым взглядом. Лица кажутся смутно знакомыми, но у меня нет ни времени, ни желания раздумывать об этом.

В аптеке – спасительная прохлада белых стен, стекла и терпкий запах лекарств. У окошка, к счастью, никого, скучающий фармацевт с трудом отрывает взгляд от телефона. Перечисляю свои лекарства, сразу весь набор, и успокоительное, и обезболивающее. Девушка без тени удивления кидает все в один пакет и бесстрастно протягивает мне. Похоже, в этом микрорайоне она успела столкнуться и с куда более причудливыми запросами. Ее взгляд задерживается на моем ухе, в котором поблескивают серьги, потом опускается ниже, к плечу – я знаю, что часть татуировки виднеется из-под рукава футболки. Оплачиваю покупку и, торопливо запихнув пакет в почти полный рюкзак, покидаю аптеку – не люблю, когда меня так бесцеремонно разглядывают. Отчаянно не хватает толстовки, хочется поднять капюшон и хотя бы частично отгородиться от этого мира – но жара лишила такой возможности.

Обратно двигаюсь тем же путем. Когда подхожу к гаражам, беспокойство Охотника перерастает в тревогу. Я еще не понимаю, что происходит, а он уже готов к бою. Парни, мимо которых я прошел несколько минут назад, стоят на моем пути. Они выбрали неплохое место для засады – узкий проход между гаражом и контейнером. Невольно усмехаюсь своим мыслям – надо же, успел оценить и одобрить тактику противника. Их шестеро, настроены крайне агрессивно, в руках – палки. Мутные взгляды – плохой знак, они пребывают в той степени опьянения, когда притупляется чувство страха. Скидываю рюкзак – без драки не обойтись. Выпускаю Охотника на волю, чувствуя, как в его груди медленно вспухает могучий рык, он в нетерпении взрывает лапами землю, неистово бьет хвостом по бокам. Успеваю заметить испуг на лице парня, который стоит ближе всех, и внезапно вспоминаю – это же бывший Ольги! А потом – чернота. Провал. Меня словно выключили. Как будто кто-то нажал кнопку – и я исчез. Растворился во тьме.

Это оказалось страшнее того, что я пережил неделю назад в доме на опушке. Там я оставался собой, а тут – потерял всякую связь с реальностью. Меня вытеснили из собственного тела, из собственной головы, вычеркнули из собственного мира. Я перестал существовать.

Не знаю, как долго это длилось. Я вынырнул из тьмы и обнаружил себя на том же пятачке земли, сжимающим в руке палку. Рюкзак валялся рядом, вокруг – никого. Чувства возвращались. Первой проявилась боль – в ссаженных костяшках; в плече; в спине. Я пошатнулся, но удержался на ногах. Машинально взглянул на часы – отсутствовал всего несколько минут, но показалось, что прошло гораздо больше времени. Прислушался к себе, позвал Охотника, тот откликнулся довольным урчанием сытого зверя. Меня окатило ужасом – что он успел натворить, оставшись без контроля? Осторожно обвожу взглядом поле боя, замечаю темные капли крови, их много, слишком много; следы, словно кого-то в спешке волокли прочь.

Услышав приближающиеся шаги, поднимаю рюкзак и превозмогая боль, быстро иду обратно. Не оглядываясь, перехожу дорогу – все равно, есть там машины или нет, опустошение, разлившееся внутри, сделало меня равнодушным ко всему. Жара – и та перестает ощущаться.

Лишь добравшись до подъезда, позволяю себе немного расслабиться. Здесь, как ни странно, я чувствую себя в безопасности, хотя меньше получаса назад покинул его в спешке. Взбегаю вверх по лестнице и натыкаюсь на соседа – он вышел покурить на лестничную площадку. Охотник, не успевший остыть после схватки, реагирует мгновенно, старик отшатывается прочь, его лицо бледнеет, он в панике нашаривает дверь и стремительно скрывается в своей квартире. А я не успеваю ничего сделать, чтобы предотвратить нападение. История повторяется.

Август выходит мне навстречу. Окидывает цепким взглядом, хватает за рукав и затаскивает в полутьму коридора.

– Что произошло? – в его вопросе одновременно и тревога, и страх.

Что я могу ответить? Ничего. Только роняю на пол рюкзак, бессильно приваливаюсь к стене, ноги отказываются держать. Глаза ничего не различают, я крепко зажмуриваюсь, чтобы они привыкли к отсутствию света.

– Говори же! – требует Август.

– Не знаю, – пытаюсь унять дрожь в руках, обнимаю себя за плечи. К горлу вновь подкатывает, я срываюсь с места и бегу в ванную. Меня выворачивает снова и снова, желудок скручивается в тисках спазмов, и это продолжается невыносимо долго. Охотник забился в логово, и я успеваю позлорадствовать по этому поводу, пока на меня вновь не находит.

– Выпей, – Август протягивает стакан воды.

Поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало. Как ни странно, лицо в порядке. Лишь алеет ссадина на скуле, под ней наливается синева, да расцарапана шея. Гляжу на руки – опухшие и разбитые в кровь костяшки свидетельствуют, что я кого-то бил. На левом предплечье – огромный кровоподтек, он медленно растекается под кожей. Возможно, я отразил удар. Задираю футболку, отхожу и поворачиваюсь спиной к зеркалу, чтобы разглядеть спину. Ничего толком не видно.

– Дай-ка, я посмотрю, – Август осторожно надавливает на ребра, я морщусь, но боль умеренная, – Похоже, обошлось, ничего не сломано. В какую передрягу ты попал на этот раз? – его голос звучит устало.

– Пришлось отбиваться от каких-то пьяных, – стараюсь говорить небрежным тоном, но кого я пытаюсь обмануть. Август видит меня насквозь.

– Тебя нельзя выпускать одного, стоит отойти – как ты тут же ввязываешься в драку, – ворчит он, – И в кого только ты такой уродился?

– Не будем показывать пальцем, но ты-то точно знаешь, в кого, – усмехаюсь я, осторожно ощупывая скулу. Ребятам и Петру не суждено лицезреть меня без синяков и ссадин.