Чтение онлайн

302

ва массовой информации. Никто не возмущается, никто не разоблачает лицемерия людей, которые провозглашают свои социалистические убеждения, будучи в то же время баловнями той самой экономической системы, разрушение которой они сулят. Все это вызывает только улыбку. «Хватает же нахальства у людей!-восхищенно поговаривает добрый народ.-Сколько же дурачья попадает к ним в ловушку?» Но, в конечном итоге, «в ловушку» попадают все и каждый-уж больно хорошо играют свою роль эти герои.

Став мультимиллиардером благодаря Хрущевым, брежневым и прочим гуманистам такого же склада, весьма коммунистически настроенный Думенг превосходно умел всем внушить, что он, несмотря на все свои миллиарды, по-прежнему считает себя выходцем из народа и всячески привержен к трудящемуся классу. «Деньги-они, бляди, ходить должны взад-впред,-говаривал он этак мило, по-простецки,-вот я чего хочу, тогда ведь рабочему люду будет чего поесть». И чтобы довести свою мысль до зачарованных слушателей, он пускался в такое красноречие и в диалектические рассуждения столь высокого пошиба, что даже Жорж Марше, сам в высокой степени владевший речевой акробатикой, не мог уловить всех тонкостей его рассуждении. Одним из талантливых приемов Думенга было умение переманить насмешников на свою сторону. Он разгромил «Лорейн ан куэн» и «Друа де ренонс», где его (довольно мелочно!) попрекали и собственным бассейном, где он плавает, насвистывая «Интернационал», и преступными сделками с трестами. И все понапрасну! Нахальство этого легендарного персонажа заменяло ему харизму. Он посмеялся в ответ на все нападки-и это чуть ли не пошло коммунистам на пользу.

• Миллиардеры ...красные, как красная икра

Разумеется, миллиардеры, которые, подобно Думенгу, доводят парадоксальность до карикатуры, явление редкое. Не так-то легко быть одновременно и суперкапиталистом и коммунистом, достойным доверия. Для этого нужно оказаться в исключительных обстоятельствах. Если Арманду Хаммеру удалось с такой же легкостью быть вхожим в Кремль, как в какой-нибудь обыкновеннейший отель «Шератон», и ходить в «корешах» у важнейших бонз советской империи- это объяснялось тем, что ему было у кого поучиться, не выходя из дома. Папаша его был таким же «красным», как и он сам, и вдобавок личным другом Ленина. Это обеспечило ему возможность являться в Кремль в любое время. Не всякому так везет. Вот почему миллиардеры новой волны несколько «побледнели» в идеологических вопросах. Левые-то они левые, но цвет-как у красной икры, не ярче. Не так живописно, зато более правдоподобно,-а результат все равно один и тот же.

303

Высшие авторитеты прогрессивной интеллигенции по нравственным вопросам полагают, что имеют дело с выдающимися гуманистами, насквозь проникнутыми идеологией Прав Человека, и поэтому относятся к ним с исключительной благосклонностью. Ведь они чисты, как новорожденные младенцы,-как могут они ликвидировать свои предприятия и обречь несчастных тружеников на безработицу, да еще так, чтобы их за это не упрекнули? К тому же, их идеи столь благородны и отличаются такой «левизной», что газеты (а чаще эти же самые миллиардеры являются их владельцами или акционерами) не смогут попрекнуть их, если они, с отчаянием в душе и после поистине корнелевских монологов, все же примут такое решение. Таким образом, «розовые» финансовые магнаты могут быть капиталистами на манер Филиппа Эгалитэ, который, будучи аристократом Старого Режима, жил в роскоши, но одновременно подрывал этот самый Старый Режим.

• Маленькие чудачества великих людей

Разумеется, есть и другие способы прослыть оригиналом. Читатель, просмотрев все портреты миллиардеров, собранные в этой книге, заметит, что люди эти, в бблыпей или меньшей степени являются оригиналами. Не быть оригиналом показалось бы им весьма странным. Для этих привилегированных людей, задыхающихся под тяжестью денег, это просто потребность, своего рода противовес. И выражается эта потребность в эксцентричных выходках, в капризах балованных детей, с целью поразить зевак. Калустий Гульбенкян, например, обожал определенный сорт салата, который высаживали только в одной итальянской долине. Он просто представить себе не мог, что с ним будет, если не подадут к завтраку тарелку этого салата. А если такое случалось, его густые брови хмурились, как у людоеда-вегетарианца, и он приходил в страшную ярость, результатом которой было увольнение повара. Нубар, сын Калустия, унаследовал семейную страсть к растительному миру. Он был помешан на орхидеях. Ни за что в жизни не согласился бы он появиться где бы то ни было без орхидеи в петлице. Это было бы пятном на его чести и, возможно, очень скверно отразилось бы на его делах. «У Нубара уже нет орхидеи»,-в тревоге сообщила бы вся финансовая пресса. Биржевой курс рухнул бы, как в 29-м. Во избежание такого бедствия, имелось особое предприятие, снабжающее Нубара цветами. В какой бы отдаленной точке земного шара он ни находился, это предприятие заботилось о свежей орхидее для его петлицы, прибегая с этой целью к любым ухищрениям, не стесняя себя никакими расходами и нередко используя для этого то караванных верблюдов, то бегунов-марафонцев, а то и сверхзвуковые самолеты.

304

1 Пуританская пиявка

Джон Д. Рокфеллер был еще большим оригиналом. Ему составила рекламу скучнейшая добродетель. Его легендарную супружескую верность можно было сравнить разве только с его воздержанностью в еде. Христианскую заботу о ближнем он проявлял с аккуратностью опытного счетовода и бегал по площадке для гольфа с аскетичным упорством монахов-«ходунов», которые, как говорят, ходили весь день, не останавливаясь, с целью умерщвления плоти. Никто и никогда не мог даже надеяться увидеть его участником вакханалий, которым предавались равные ему богачи и которые заканчивались в бассейне, наполненном шампанским, когда уже были съедены все устрицы-жемчужницы, а жемчуг выброшен в урну, предоставленную фирмой пищевой промышленности. Что касается еды, то его устраивало только великопостное меню, а единственным развлечением было чтение Библии и пение псалмов самым пуританским голосом. Все это, конечно, не очень-то вязалось с тем, что было известно об этой нефтяной пиявке, об этой финансовой акуле, которая глотала конкурентов с аппетитом, достойным Пантагрюэля. Но именно эта парадоксальная характеристика и вводила в заблуждение критиков, а хулители уж вовсе не знали, с чего начинать нападки не него.

• «De profundis...» *

А бывает и так, что набобы, без зазрения совести совершавшие при жизни всяческие бесчестные и нескромные поступки, предавались, уже post morten** весьма странным выходкам. Вроде бы в насмешку, будто им хотелось посмертно натянуть нос потомству. Миллиардеры нередко становятся шутниками после смерти. Среди них было немало тех, кто обманул законных наследников и оставил все состояние или любимому пуделю, или ангорскому коту, или скаковой лошади, а то и председателю Народного фронта!

В прошлом столетии графине Демидовой-сами понимаете, русской-пришла в голову еще более оригинальная мысль. Она распорядилась построить для себя на кладбище Пэр-Лашез мавзолей, вполне достойный гигантского состояния, завещанного ей супругом, малоизвестным меценатом. Еще сегодня можно им полюбоваться- мавзолей неподалеку от гробницы Жоффруа Сент-Илера. С шести мраморных колонн, достойных Парфенона, ниспадают мраморные же полотнища, украшая собой гробницу, а из-под них выглядывают, как того требует фольклор, головы сибирских волков. Подлинный шедевр своего рода, который мог бы остаться незамеченным, если бы

* «Из глубины взываю...* (лага.) ** После смерти (лат.).

305

не сопровождающее его завещание, о котором сообщила своим читателям газета «Тан». 2 ноября 1896 г. «Знатная русская дама», более всего на свете боявшаяся одиночества, все свое состояние, а именно-два миллиона рублей золотом, завещала тому, кто посочувствует ей и проведет триста шестьдесят пять дней и столько же ночей у нее в склепе на манер «барышни-компаньонки». Вызвавшийся на это дело доброволец сможет там вволю есть и пить, читать и принимать гостей и даже распевать непристойные куплеты, если вздумает, но при одном условии-ни единого разу не выйти из склепа. Говорят, что дирекция кладбища по сей день получает множество писем от желающих пойти на это дело, но-уточним, чтобы вам попусту не стараться,-письма эти остаются без ответа.

Чтобы закончить эту главу на более веселой ноте, да позволит читатель мне рассказать последнюю замогильную повесть о миллиардере из французских краев-повесть о богатейшем жителе Бургундии, который завещал своей жене и детям не свое огромное богатство, а только право прижизненного пользования. После их смерти все «бабки» должны были достаться государству. Итак, бедолаги эти могли сколько угодно наслаждаться благами, оставленными дорогим усопшим, но по закону им было запрещено как-либо ими распоряжаться. Ну, что касалось обстановки и всяческих украшений- дело было простым. «Использователи» располагали именно тем, что нотариусы того времени называли «изиз»-то есть правом пользования, Но вот что касалось шести тысяч бутылок замечательного бургундского, оставшихся в погребе шутника-покойника и представлявших собой весьма значительную товарную ценность,-тут проблема усложнялась. Где наступает предел «праву пользования»? Разобраться в этом было поручено самым опытным юристам. Они рвали на себе остатки волос, понимая, что решение этой проблемы явится новым словом в юриспруденции. И наконец решили ее, объявив, что по праву прижизненного пользования можно пить это вино, но не более чем по литру в день на человека; а за этим пределом они впадут в грех «аЬизиз»-злоупотребления-и вынуждены будут сдать пустые бутылки государству.Что они добросовестно выполнили.

Герцог Портлендский

(1800-1879)

Миллиардер-троглодит

Темное дело о наследстве проливает свет на этого таинственного миллиардера. Тайна и сейчас до некоторой степени покрыта мраком. Когда в 1879 г. пятый герцог Портлендский Уильям Джон Кэвендиш Бентинк-Скотт отдал Богу душу и был предан земле, он, должно быть, не почувствовал себя там чужим. По какой-то причине, оставшейся доныне неизвестной, этот полоумный миллиардер провел в подземелье самые светлые дни своей жизни.