Легендарный барон: неизвестные страницы гражданской войны
Шрифт:
Когда отряд миновал опасные места, даурская группа затеяла интригу против полковника Островского, обвиняя его в превышении власти: Островский, как некоренной унгерновец, не имеет, дескать, права требовать подчинения даурцев. Полковник Островский охотно уступил честь командования отрядом старшему из даурцев войсковому старшине Костромину.
Представитель китайского командования встретил унгерновцев в 40 верстах южнее Хайлара, чтобы купить наше оружие. Стороны быстро договорились на том, что каждый офицер отряда получает по 75 серебряных долларов и всадник — по 50. Кроме того, китайцы обязались для всех желающих дать бесплатный проезд в Приморье.
В бригаде генерала Резухина создалась более сложная обстановка. Дисциплина пала и некому было заботиться о поддержании ее. В связи с этим проявился дух разложения, который в первые же дни жизни нового отряда и не заметили одни лишь г. г. триумвиры. Затем на Селенге в момент переправы изменил монгольский дивизион 2–го полка. Эти монголы, в соединении с местными партизанами, напали на нас под предводительством того Дугар-Мэрэна, который некогда первым перешел на сторону барона. Монголы, правда, были отбиты с потерями на их стороне и случай этот мог бы пройти бесследно, если бы не отвлек на время внимания полковников от переправы. В момент боя пущен был вплавь через реку русский дивизион. По нераспорядительности сотни поплыли в беспорядке, без соблюдения интервалов. На середине реки кони сбились в кучу и стали тонуть, а с ними погибло до 40 всадников.
В районе китайских заимок, верстах в 100 на северо-запад от Урги одна из сотен китайского дивизиона ушла из сторожевого охранения, предательски убив инструкторов — татар. Командира же сотни, поручика Соколова живым бросили в костер. Случайно уцелевший татарин был свидетелем этого происшествия. После этого случая оставшиеся две китайские сотни были разоружены, а их офицеры расстреляны.
В 45 верстах к северу от Урги, перед подъемом на хребет Хангай, мы бросили обе наши пушки и два пулемета, потому что обстановка требовала особой подвижности при проскакивании ургинского района. По счастью, красные прозевали [40] , и, благополучно обогнув город, мы вышли к реке Толе. Только лишь с этого момента представилась возможность взять направление на восток.
40
Запоздалое желание Р. Ф. Унгерна уйти в Тибет подтверждается и другими мемуарами. В той ситуации это было наиболее логичное решение (подробнее см.: Кузьмин, 2004, цит. соч.) — тем более что сам Далай-лама в свое время вел с царским правительством переговоры о помощи России Тибету и, в частности, просил прислать вооруженный конвой (Козлов П. К. 2004. Тибет и Далай-лама. М.: КМК). Однако он вряд ли Унгерн собирался уходить к Джа-ламе: он уже изменил свое отношение к последнему. Судя по письму к Палта-вану, барон предполагал, что Джа-лама — коварный и вредный человек.
В 60 верстах от города монгольский отряд с русскими инструкторами закрыл нам дефиле. После часового боя мы отскочили на северо-восток в горы и, перевалив через них, ночью вышли в верховья реки Керулен. Скверно лишь, что на месте боя бросили двух тяжело раненых офицеров — Маштакова (последнего, неудачного бароновского адъютанта) и прапорщика Анциферова. Неприятно также было оставлять на позиции два последних пулемета, хотя и со снятыми замками.
То отступая от реки Керулена, то снова приближаясь к нему, следовали мы так до г. Сан-бэйсэ (300 верст на юго-запад от ст. Маньчжурия). В 10 верстах от этого города красные вновь напали на наш отряд. На этот раз они были рассеяны энергичной атакой в конном строю. Через двое суток после Сан-бэйсэ мы вышли в пределы Барги и разоружились.
Лишь немногим удалось бежать из Урги перед занятием ее красными. Беглецы сгруппировались у оз. Буир-нура там, где стоял небольшой отряд, обслуживавший связь Унгерна с атаманом. Туда приехали на автомобиле Ивановский и Коковин с остатками денег барона. Добрался до этого пункта доктор Клингенберг с двумя сестрами лазарета. Прибыл полковник Циркулинский с пятьюдесятью легко ранеными казаками. При дележе остатков бароновских денег каждый из унгерновцев получил по 50 золотых рублей. Полпуда золота успели увезти Ивановский и Коковин, все остальное конфисковали китайцы. Полковник Циркулинский быстро сошелся с одной из сестер, героиней громкой истории с Черновым, и по ее настоянию расстрелял ее начальника, доктора Клингенберга (может быть, в смерти доктора отчасти были повинны золотые монеты, зашитые в его меховую куртку)37. Этими последними, никому не нужными выстрелами и закончился один из самых героических эпизодов эпохи гражданской войны.
В Новониколаевской Чрезвычайке глухо стукнул еще один выстрел, прервавший жизнь барона Романа Федоровича Унгерн фон Штернберга. Но этот выстрел не убил барона — он лишь переместил его в другое измерение. Непосредственно из жизни барон перешел в легенду. Живет он и в сердцах многих из нас, во образе тибетского монаха, обитающего в недоступной ритоде (горная келья), ищущего там покоя для своей мятущейся средневековой души.
Да и для монголов он не умер. По свидетельству профессора Ю. Н. Рериха, подвиги барона сделались любимой темой их эпоса. По многочисленным айлам (становищам) монголов звучат песни о том, что барон — джанджин чутко спит в недоступном для смертных убежище, в самых глубинах Тибета, в царстве Шамбалы. В предначертанный день этот могучий батор, огромный как гора, пробудиться, встряхнется так, что заколеблется мир, и поведет сплотившиеся под его знаменами народы всего монгольского корня на подвиги небывалой Славы и Чести.
30 июня 1941 года Харбин, Маньчжу-ди-го.
М. Г. Торновский
События в Монголии — Халхе в 1920–1921 годах. Военно — исторический очерк (воспоминания)
С чувством полной ответственности перед историей приступил к изложению событий 1920–1921 гг. в Монголии, в каковой период времени генерал барон Сарыл-гун-хурэ перевернул страницу истории монгольского народа и положил начало новой эры Халхи.
41
Примечание: Автор — офицер выпуска 1904 года. Участвовал в Русско — японской, 1-й Великой войнах и гражданской. До 1–й Великой войны 5 лет состоял в Иркутском военном училище, командуя год 1-й ротой юнкеров. В гражданскую войну командовал 1-м Егерским полком Оренбургской армии. В первый период большевизма 1917–1918 г. в Маньчжурии при Дальневосточном комитете защиты Родины и Учредительного собрания занимал должность начальника снабжения всех воинских формирований Дальнего Востока.
Больше двадцати лет прошло со времени событий. За это время о монгольских событиях написали: профессор (?) Фердинанд Оссендовский — “Звери, люди и боги”, есаул Макеев — “Барон Унгерн — бог войны”, Д. П. Першин, К. И. Лаврентьев, К. Носков, Н. Н. Князев, атаман Семенов, И. И. Серебренников. Они полностью или частично в своих воспоминаниях уделяют внимание генералу Унгерну. На французском языке в журнале Университета Аврарги (Шанхай) за ноябрь 1942 г. П. Дюжур поместил большую статью о генерале Унгерне. Борис Уваров написал большую книгу — роман “В дебрях Монголии”, в которой генералу Унгерну, а особенно есаулу Кайгородову уделяется много места. События изложены без дат, что умаляет ценность труда, как исторического.
Перечисленные повествователи о генерале Унгерне — люди разного общественного ранга и интеллекта. Большинство авторов дают неверный облик генерала Унгерна и освещение событий. Я не хочу сказать, что они писали неправду. Наоборот, все они, кроме Ф. Оссендовского (самореклама) и мало знавшего события П. Дюжура, писали правду, как она им казалась и рисовалась по времени написания, но в исторической перспективе, без учета всей обстановки — их труды не отражают точно событий в Халхе и грешат односторонностью. Пожалуй, один Д. П. Першин рассматривает события в исторической перспективе, но как глубоко штатский человек и сторонний наблюдатель не мог знать многого, почему и труд его — не полноценный.
Особо нужно остановиться на книге, написанной Н. Князевым — “Легендарный барон”. По времени выхода в свет (1942 г.) она последняя и по объему солидная. Детально разбирать книгу Н. Князева не входит в мои планы, и нет в этом надобности. Укажу лишь, что автор не знаком, или не хотел познакомиться, или игнорировал все то, что было написано о генерале Унгерне до него, благодаря чему допустил крупные ошибки и не осветил многие важные события. Не использовал в должной мере многочисленных свидетелей-унгерновцев, проживающих в Харбине, путем перекрестных опросов, так как каждый в отдельности свидетель, за давностью времени, не свободен от ошибок в изложении. Как сам Н. Князев, так и его информатор “по магайло” не свободны от предвзятости и крайней односторонности.
Будучи мало военным человеком, напрасно взялся писать чисто военную книгу, почему и допустил ряд крупных ошибок и противоречий. Он, как человек с достаточным образовательным багажом, волей рока попавший в Комендантскую команду подполковника Сипайлова, естественно, был свидетелем или знал обо всех эксцессах, совершенных его командой в Монголии. Несомненно, Н. Князев знал обстоятельства и мотивы смерти достойнейшего полковника Казагранди, ветврача Гея и других, и он жестко, как один из унгерновцев, мог бы полностью осветить эксцессы, чем внести историческую правду в историю революции России и событий в Монголии 1921 г. Н. Князев предпочел написать книгу — гимн генералу Унгерну и в лучах его славных дел рассеять тьму, которая сопутствовала ему и которая привела к поражению. Но генерал Унгерн в исторической перспективе не нуждается в сокрытии правды. Для моей работы книга Н. Князева дала весьма ценные коррективы, за что я ему признателен.