Чтение онлайн

были отделаны по высшему разряду. Но ничего не жаль для фронта, как говорится. И вся

эта прелесть полетела к Сталинграду.

— Ну и как? — спросил Герман Вольф. Он спохватился: — Не смейся, Горыныч. Мы все

знаем, чем закончилась Сталинградская битва. Интересны конкретные действия

«Кондоров».

— Так бы и сказал, — посмеиваясь, отвечал дракон. — «Кондоры» возили грузы, это

понятно, а заодно бомбили железнодорожные эшелоны в советском тылу. Летать было

сложно, сами понимаете, — русская зима. Плюс советские ВВС тоже не сидели на земле.

И как Черчилль в свое время, советское руководство сочло уничтожение немецких

транспортников приоритетной задачей.

— И много «Фокке-Вульфов» сбили? — спросила Брунгильда. Ей было жаль красивых

пассажирских самолетов.

— Девять, — ответил дракон. — Причем два были брошены экипажами на аэродромах, и

русские взяли их в качестве трофеев. Естественно, их тут же перегнали в НИИ ВВС и

изучили. По мнению советских специалистов, этот самолет не обладал необходимыми для

современного бомбардировщика характеристиками.

— То есть, иначе говоря, — подытожил Герман Вольф, — уже к середине сорок третьего

«Кондор» начал устаревать.

Дракон кивнул:

— Именно. Скорость и потолок малы. Когда установили вооружение и броню, а также

дополнительные бензобаки, самолет сделался слишком тяжелым. И мощные моторы тут

не очень помогли. Вообще если почитать отчет советских испытателей, становится

понятно, что самолет фактически штатский: быстро набирает скорость, управляется легко,

хорошо балансируется в полете, устойчиво планирует и так далее. Но маневрировать на

такой машине затруднительно, нет обзора назад для пилотов. Сами понимаете, что это

значит. Ну и несмотря на то, что самолет утяжелили, система бронирования все равно

недостаточна, а задние стрелки при атаке сверху сбоку из задней полусферы фактически

вообще беззащитны. Ну и осталось еще довоенное уязвимое место — бензобаки и

маслосистема.

— Погоди-ка, — заговорил Билл Хопкинс, — не русские ли угробили и последний из

летающих «Кондоров»? Уже в пятидесятом году?

— Ха! — дракон плюнул небольшим огоньком. — В своем роде это можно считать

символическим возмездием за штуку, которую проделал Курт Танк с русскими после

войны.

— Так, стоп, — Брунгильда умоляюще подняла руку, — что за штуку он проделал?

— Чрезвычайно изящный ход, — ответил дракон, посмеиваясь. — В сентябре сорок

шестого он явился в отделение СМЕРШ города Берлина. Ну, профессор,

самолетостроитель, все дела. Предложил свои услуги опытно-конструкторскому бюро.

— Советскому? — переспросила Брунгильда.

— А то какому!.. — Дракон засмеялся. — Начальник ОКБ-1 товарищ Олехнович дал

согласие. Тогда герр Танк попросил немножко денег — чтобы привлечь в группу

специалистов. Он собирался прийти в ОКБ вместе с коллективом. В общем, Танк получил

десять тысяч дойчмарок... и исчез. Советские спецы полагали, что Танк перебрался в

английскую зону оккупации. Но англичане его тоже не видели. Он всплыл в Аргентине и

строил там военные реактивные самолеты. В пятьдесят пятом, когда немецких спецов из

страны выдворили, Танк на время исчез — и появился уже в Индии... А закончил свои дни

в Германии, где и умер в возрасте восьмидесяти пяти лет.

Повисло молчание, которое нарушил Герман Вольф:

— Однако как же русские угробили последний «Кондор»?

— Один из трофейных «Кондоров» передали Полярной авиации, — поведал дракон. —

Доработали, заменили моторы. В апреле пятидесятого в Якутске этот самолет сажал пилот

Шатров из Московской авиагруппы особого назначения. Он не справился с управлением и

выкатился за пределы посадочной полосы. Сначала разрушилось левое колесо. Затем

сложилась ферма левой опоры шасси. Самолет с работающими моторами упал на крыло...

И, в общем, на этом — вс. Чинить там было нечего, учитывая, что запчастей к «Кондору»

не имелось...

— Вот случай, когда война послужила не к славе, а к бесславию замечательного самолета,

— помолчав, подытожила Брунгильда. — Хотя вообще-то замечательного в его карьере —

хоть отбавляй.

66. Несчастливая «омела»

— Что меня всегда изумляло, так это «сумрачный германский гений», — не без пафоса

произнес Змей Горыныч.

— Э... Нельзя ли пояснить, что в данном случае конкретно имеется в виду? — обратился к

нему вахмистр Вольф. — У германского гения, знаешь ли, было много разных

проявлений. «Фауст» Гте, например...

— Какой еще Гте, какой «Фауст», — если бы Горыныч был человеком, он бы

поморщился, а так — лишь досадливо моргнул кожистыми веками. — Почему мы вообще

затронули столь приземленную материю, как поэзия? Я говорю, разумеется, о самолетах!

— Опять же, Горыныч, нельзя ли выражаться более определенно? Германский ум породил

немало прекрасных самолетов!

— Если охватывать картину в целом, меня больше всего поражает способность немцев

планировать серийный выпуск принципиально новой машины где-нибудь так в июне

сорок пятого... В апреле сорок пятого прошли испытания, и вот принимается решение, что

машина годная, поэтому хорошо бы в июне запустить ее в серию. При полном игноре

творящегося вокруг.

Вольф пожал плечами:

— Если верить некоторым германским асам, они, очутившись в английском или

американском плену, отнюдь не считали себя побежденными. Мол, «конкретно меня

никто не победил, а что там творится в Европе — не мое дело, и уберите ваши руки».

— Способность отвлекаться от реальности — прекрасная вещь, — подытожил Горыныч.

— Помогает сохранить психику в целости и сохранности. Поэтому я так популярен.