Чтение онлайн

В заключение генерал сказал:

— Наша работа — только начало обновления Родины. Кубанский поход — это первый маленький эпизод. Но верьте, Россия будет великой и сильной, будет как огромное, греющее и животворящее всех солнце. Нам надо хотеть Ее, дерзать и бороться!

Присутствовавший на этой встрече подполковник В. Е. Павлов вспоминал: «Эта беседа, длившаяся несколько часов, имела решающее влияние на всех. Сомнения, колебания отпали решительно и быстро. Подавшие рапорты об уходе из армии за одиночными исключениями забрали их обратно. С этого момента вопроса о срочном служении и борьбе за Родину уже не поднималось: служба стала бессрочной и могла кончиться лишь после освобождения страны и установления в ней порядка» [116] .

На протяжении мая Добровольческая армия непрерывно росла за счет местных пополнений и влившегося в нее отряда полковника М. Г. Дроздовского, совершившего легендарный поход Яссы — Дон. Появились свои бронеавтомобили и даже авиация. К началу июня бригады были переформированы в дивизии, и Марков возглавил 1-ю пехотную в составе 1-го Офицерского, Кубанского стрелкового, 1-го Офицерского конного полков, 1-й инженерной роты, 1-й Офицерской артбатареи и Отдельной конной сотни. Все эти части уже носили характерные «марковские» черные погоны с белыми просветами или лычками. В конце мая надел черные погоны и сам Марков (до этого он ходил в серебряных генштабовских погонах). 30 мая генерал впервые за все время службы в Добровольческой армии позволил себе взять двухнедельный отпуск, который провел в Новочеркасске с семьей.

Впрочем, и во время отпуска генерал работал — лично принимал офицерские пополнения, беседовал с ними, представлял полкам. Как вспоминал В. А. Ларионов, «генерал ходил по улицам все в той же папахе и с той же нагайкой в руке. Он часто останавливал на улице офицеров, не принадлежащих ни к новой Донской, ни к Добровольческой армиям, и тут же, на улице, учинял им суровый допрос» [117] . А однажды даже выступил с лекцией о добровольчестве в переполненном городском театре. В сущности, это была не лекция, а просто рассказ о недавнем походе, о целях и задачах Добровольческой армии. Многие обратили внимание на то, что во время рассказа генерал ни разу не упомянул о себе, как будто он и не участвовал в походе, а был просто сторонним наблюдателем. Завершил свой часовой рассказ Марков так:

— Многие погибли уже в борьбе, в дальнейшем погибнем, может быть, и мы. Но настанет время, и оно уже близко, когда над Россией, великой и единой, снова взовьется наше национальное трехцветное знамя!

Загремели овации, зал встал, раздалось восторженное «ура!». На сцену поднялся какой-то офицер с букетом в руках и попробовал «по поручению дам» вручить цветы генералу. Марков, нахмурившись, ответил:

— В госпиталь раненым! Я — не певица!

Зал снова зааплодировал, раздались крики: «Просим, просим!» Офицер вновь попытался вручить генералу букет и на этот раз услышал резкое: «Немедленно под арест!» [118]

Двадцать второго июня передышка закончилась. Было объявлено, что армия снова выдвигается в поход. Ближайшей целью стала станция Торговая. Под ударами соединений М. Г. Дроздовского, А. А. Боровского и И. Г. Эрдели [119] красные покатились на север, где их поджидала дивизия Маркова. Вечером 24 июня Сергей Леонидович поставил задачу своим частям: Кубанскому стрелковому полку выбить противника с хутора Попова и взять станцию Шаблиевка, причем не допустить подрыва моста; Донской пеший и конный полки обеспечивают наступление с севера, инженерная рота в резерве, конная сотня получит задачу в ходе боя, артиллеристы отвлекают на себя внимание вражеской артиллерии и бронепоездов. «Будут потери, но учить мне вас нечему!» — коротко заключил генерал.

Задолго до рассвета Кубанский стрелковый полк поднялся в атаку. Из впередистоящего хутора Попова по цепи открыли пулеметный и ружейный огонь, потом ударила артиллерия. Марков приказал командиру конной сотни есаулу Растегаеву обойти хутор с юго-востока, и вскоре противник был выбит из укрытий. Кубанские стрелки на плечах бегущего врага преодолели мост и начали штурм Шаблиевки. Но одинокий красный бронепоезд продолжал упорно обстреливать хутор. Есаул Растегаев уговаривал Маркова уйти в укрытие. Едва генерал с биноклем в руках отошел от стены одного из домов, как там разорвался снаряд.

— Знатно, но поздно, — усмехнулся Сергей Леонидович.

С крыши сарая, где был наскоро устроен наблюдательный пункт, он следил за тем, как разворачивался штурм станции. Потом спустился — передали, что прибыл разъезд 3-й дивизии. Коротко сообщив обстановку, Марков снова вышел на окраину хутора, прямо в зону обстрела. Растегаев опять попытался уговорить генерала уйти, но Марков перебил его, приказав конной сотне поддержать наступавших кубанцев и окончательно закрепить за собой мост. Есаулу ничего не оставалось, как подчиниться.

Было около шести часов утра, когда один из снарядов красного бронепоезда разорвался в трех шагах от Маркова. Генерал как подкошенный рухнул на землю, рядом с ним упала его знаменитая белая папаха… Первыми к раненому подбежали кубанские стрелки — поручик Яковлев и прапорщик Петропавловский. Яковлев вспоминал: «В первое мгновение мы думали, что он убит, так как левая часть головы, шея и плечо были разбиты и сильно кровоточили, он тяжело дышал. Мы немедленно подхватили раненого и хотели унести его назад, за сарай, как раздался новый взрыв с правой стороны. Мы невольно упали, прикрыв собой генерала. Когда пролетели осколки, мы отряхнулись от засыпавшей нас земли, снова подняли его и перенесли в укрытие» [120] .

Врач, увидевший Маркова, сразу сказал, что положение безнадежно — генерал получил тяжелейшие осколочные ранения в левую часть затылка и левое плечо. Через два часа он пришел в себя и сразу же спросил:

— Как мост?

— Мост цел, Ваше Превосходительство, — ответил командир Кубанского стрелкового полка подполковник Ростислав Михайлович Туненберг.

Еле слышным голосом Сергей Леонидович попросил икону Казанской Божией Матери, поцеловал ее и произнес:

— Умираю за вас, как вы за меня… Благословляю вас… [121]

Через несколько минут он скончался.

Двадцать шестого июня гроб с телом Маркова был отправлен со станции Шаблиевка на станцию Торговая, накануне взятую армией. Вечером в храме села Воронцовского состоялось отпевание. В тот же день приказом А. И. Деникина 1-му Офицерскому полку было присвоено наименование «1-й Офицерский Генерала Маркова полк». В приказе говорилось:

«Рыцарь, герой, патриот с горячим сердцем и мятежной душой, он не жил, а горел любовью к Родине и бранным подвигам.

Железные стрелки чтут подвиги его под Творильней, Журавиным, Борыньей, Перемышлем, Луцком, Чарторийском… Добровольческая армия никогда не забудет любимого генерала, водившего в бой ее части в Ледяном походе, под Екатеринодаром, у Медвёдовской…

В непрерывных боях, в двух кампаниях, вражеская пуля щадила его. Слепой судьбе угодно было, чтобы великий русский патриот пал от братоубийственной русской руки.

Вечная память со славою павшему!» [122]