Чтение онлайн

Пункт записи в часть, получившую название «1-я Отдельная бригада Русских добровольцев», разместился в Яссах на улице Музилер, дом 24. С вступающих в ряды бригады бралась расписка о беспрекословном подчинении начальникам, жалованье офицерам составляло 200 рублей в месяц, солдатам — от 25 до 100 «в зависимости от времени службы, поведения и звания». Отличительным знаком добровольцев стал треугольный шеврон русских национальных цветов на рукаве. Вербовщики бригады с 31 декабря работали не только в Яссах, но и в Тирасполе, Кишинёве, Одессе, Киеве (по воспоминаниям С. Р. Нилова — даже в Пскове). Одновременно была создана «команда разведчиков особого назначения» из четырнадцати человек, в которую вошли многие члены организации Н. В. Сахарова во главе с ротмистром Д. Н. Бологовским. Разведчики разоружали отступавших к Яссам дезертиров и вели беспощадный террор против местных большевиков; по их утверждению, ими было истреблено около семисот (!) коммунистов, из которых самым заметным был участник бессудной расправы над Верховным главнокомандующим Н. Н. Духониным — С. Г. Рошаль [155] .

Но несмотря на то, что на Румынском фронте в то время находилось около 40 тысяч офицеров, вербовка в бригаду шла вяло — чаще всего вербовщики слышали в ответ что-то вроде «Мы устали, воевали три года, поедем домой, отдохнем, и если у вас что-нибудь выйдет, тогда и присоединимся». Кроме того, у русских добровольцев было множество конкурентов — на фронте вовсю создавались также молдавские, польские, мусульманские, белорусские части, и многие офицеры, прельщаясь обещаниями хороших окладов и легкой службы, шли туда. К 20 января 1918 года в русской бригаде числилось всего 230 человек, квартировавших в казармах города Скинтея, при пятистах лошадях, шести орудиях и десяти пулеметах (для сравнения: в «1-м армейском имени Чингисхана Мусульманском корпусе», штаб которого тоже размещался в Яссах, одних только солдат насчитывалось 20 тысяч, орудий малых и средних калибров — 144, гаубиц 24). Появились конно-горная батарея капитана Б. Я. Колзакова, легкая батарея полковника М. Н. Ползикова, 1-я рота подполковника В. А. Руммеля, 2-я рота капитана Л. И. Андреевского [156] , пулеметная команда, кавалерийский эскадрон штабс-ротмистра Аникеева. В отличие от других ранних добровольческих формирований, бригада Дроздовского не испытывала недостатка в технике — бронеавтомобилей, грузовых и легковых машин, радиостанций, полевых телефонов и другого имущества было так много, что при уходе отряда в поход его приходилось продавать, а что не могли продать — уничтожать. Кроме того, бригаде материально помогали и союзники по Антанте — английская и французская военные миссии (от последней Дроздовский получил около 12 миллионов рублей — гигантскую по тем временам сумму).

Четыре дня спустя приказом генерала от инфантерии Д. Г. Щербачёва № 1413 формирование русского добровольческого соединения (уже как Отдельного корпуса Русских добровольцев) было оформлено официально; генерала подтолкнуло к этому шагу провозглашение независимости Украины [157] . Но это скорее осложнило задачу Дроздовского. Отныне корпус должен был включать 1-ю Скинтейскую, 2-ю Кишиневскую и 3-ю Болградскую бригады, были назначены их командиры, закипела бумажная работа по разработке структуры частей, их штатов и т. п. А вот приказа, согласно которому все русские офицеры Румфронта должны были быть переведены в корпус, так и не появилось (Щербачёв опасался непредсказуемой реакции солдат на такой приказ), и пополнялся корпус по-прежнему немногими смельчаками, которые проявляли инициативу и, на свой страх и риск покидая вконец разложившиеся части, прибывали в распоряжение Дроздовского. К тому же осложнилась военно-политическая обстановка. 27 января Украина подписала мирный договор с Германией и Австро-Венгрией, а оставшаяся один на один с врагами Румыния также начала переговоры о мире. Румыны заявили, что русские добровольцы должны сдать оружие и разойтись по домам, такие же требования предъявил украинский посол. Отвечавший за формирование корпуса генерал-лейтенант А. К. Кельчевский [158] подчинился этим требованиям и объявил о роспуске соединения. Дело, которому уже подчинил свою жизнь Дроздовский, повисло на волоске… Но сдаваться он не собирался и, когда Кельчевский заявил ему, что поход на Дон в новых условиях невозможен, Михаил Гордеевич резко ответил:

— Я с каким угодно числом решительных людей пойду на Дон и доведу их!

«Число решительных людей» к февралю 1918 года достигло полутысячи. В Скинтее собирались те, кто безгранично верил Дроздовскому и горел желанием с оружием в руках сражаться против большевиков. Условия для новичков были суровыми: спартанская строгость нравов, напоминавшая военное училище; офицеры сами чистили лошадей, убирали казармы, готовили еду. После того как выяснилось, что в бригаде преобладают монархисты по убеждениям, Дроздовский дал согласие на создание тайной монархической организации, членам которой выдавали особые карточки — с одной, двумя или тремя полосками (последние имели только двое — сам Дроздовский и ротмистр Д. Н. Бологовский). Сам Михаил Гордеевич в то время говорил о себе довольно неопределенно: «Сейчас я за республику, но… в душе я все-таки монархист» [159] .

Конец февраля (или начало марта по новому стилю) стал самым тяжелым временем для бригады. Продвигавшиеся вперед согласно соглашению о перемирии германцы требовали разоружить добровольцев, а румыны не давали вагонов для отправки людей и имущества в Кишинев. 8 марта кабинет министров Румынии вообще запретил русским выход с оружием за пределы страны, и румынские военные предприняли безуспешную попытку разоружить бригаду. Вторая такая попытка была предпринята 11 марта. Но Дроздовский действовал решительно — по его приказу на дворец в Яссах, где тогда заседал румынский парламент, были наведены орудия, а через генерала Д. Г. Щербачёва королю Румынии Фердинанду I передали краткий ультиматум: «1. Оружие сдано не будет. 2. Гарантия свободного пропуска до русской границы. 3. Если до 6 вечера не уйдут войска, то будет открыт артиллерийский огонь по Яссам и, в частности, по дворцу» [160] . Это подействовало — в 17 часов 11 марта на руках у Михаила Гордеевича уже были все необходимые разрешения на выезд.

Путь до Кишинева эшелоны проделали без задержек, если не считать инцидента на станции Перлица — там румыны отобрали паровоз у эшелона, в котором передвигались артиллеристы и кавалеристы. Но ситуацию спас подполковник Г. Н. Гран [161] , который без долгих слов закатил пощечину румынскому капитану, задерживавшему отправление. Одновременно русские пулеметчики дали предупредительную очередь. Все это подействовало на румын отрезвляюще, и эшелону был немедленно предоставлен паровоз.

В Кишиневе Дроздовский надеялся найти пополнение из числа бойцов 2-й Кишиневской бригады и предложил ее командиру, генерал-лейтенанту Ю. Ю. Белозору [162] , возглавить поход. Но Белозор, кавалер ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степени, не раз блиставший личной храбростью и на Русско-японской, и на Великой войнах, на этот раз мужества не проявил, более того, и своих подчиненных призвал не верить в «безумный план Дроздовского». На обращение Михаила Гордеевича («нужны только мужественные, энергичные, твердые, нытикам не место») в Кишиневе откликнулись всего 60 офицеров из полутора тысяч.

Семнадцатого марта отряд остановился в Дубоссарах и, приняв последние пополнения (подошедшая из Болграда конно-пионерная команда и Польский эскадрон), был реорганизован. В него вошли штаб (начальник штаба — полковник М. К. Войналович, помощник — подполковник Г. Д. Лесли), Сводно-стрелковый полк (523 штыка, командир — генерал-майор В. В. Семёнов), конный дивизион (102 сабли, командир — штабс-ротмистр Б. А. Гаевский). Артиллерия, общее командование над которой принял генерал-майор Н. Д. Невадовский, состояла из конно-горной батареи (командир — капитан Б. Я. Колзаков), легкой батареи (командир — полковник М. Н. Ползиков) и мортирного взвода (командир — полковник А. К. Медведев). Кроме того, в состав отряда вошли команда связи, конная и автомобильная радиотелеграфные станции (командир — подполковник Г. Н. Гран), автоколонна (командир — капитан Лисицкий), броневой отряд (три бронеавтомобиля, командир — капитан Ковалевский), команда конных разведчиков особого назначения, полевой лазарет, техническая часть, обоз и интендантство. Всего 1063 человека, из которых 667 офицеров (в основном обер-офицеры, в штаб-офицерских чинах, то есть подполковниками и полковниками, были всего шестеро), 370 солдат, 14 военных врачей и священников, 12 сестер милосердия. Таким образом, отряд по преимуществу состоял из юных офицеров военного времени — прапорщиков, подпоручиков, поручиков (прапорщиков было около 40 процентов). Ниже мы будем называть участников похода «дроздовцами», беря это слово в кавычки, так как официально почетное наименование Дроздовских было присвоено некоторым частям Добровольческой армии только после смерти их командира. В начале же 1918-го чины отряда были «дроздовцами» по духу, а не по букве приказа.

Все ли из этих людей, решивших по мере сил бороться с окружавшим их хаосом, до конца верили в успех предстоящего похода?.. Все ли понимали, что именно им предстоит?.. Безусловно, нет. Сомнения временами одолевали даже самого Дроздовского: «Вчера до поздней ночи читал описание района предстоящего перехода — страшно; время разлива, ряд речек, мостов нет. <…> Трудность предприятия колоссальна» [163] . Масла в огонь подливали всевозможные «доброжелатели»: «Агитация против похода изводит, со всех сторон каркают представители генеральских и штаб-офицерских чинов; вносят раскол в офицерскую массу. Голос малодушия страшен, как яд. На душе мрачно, колебания и сомнения грызут, и на мне отразилось это вечное нытье <…> А все же тяжелые обстоятельства не застанут врасплох. Чем больше сомнений, тем смелее вперед, по дороге долга…» [164]

«Дорога долга» была далекой и опасной: Бессарабию и Дон разделяли 1200 верст пути, пролегавшего через взбаламученную Украину. В пути можно было нарваться на кого угодно — и на оккупационную германскую часть, и на остатки украинской армии, и на большевистский отряд, и на обычную местную банду, и на вооруженных крестьян, защищавших захваченную у помещика землю. Да и цель похода не была сформулирована точно. Шли «на Дон», но удастся ли найти на Дону армию Л. Г. Корнилова, никто не знал, тем более что ходили упорные слухи о том, что Новочеркасск и Ростов заняты красными. «На душе тяжело — если правда потеря Ростова и Новочеркасска, то трудность соединения почти неодолима; вообще задача рисуется теперь все более и более тяжелой, — записывал Дроздовский. — Как ни мрачно — борьба до конца, лишь бы удрать от немцев… и дальше сохранить организацию отряда, а там видно будет — может, и улыбнется счастье. Смелей вперед!» [165]

Поход начался в Дубоссарах утром 20 марта, в ясную солнечную погоду. П. В. Колтышев [166] так вспоминал первый день похода: «По разным улицам маленького городка потянулись к восточной окраине повозки то с сидящими на них офицерами, державшими в руках винтовки с поднятыми вверх штыками, то наполненные различными грузами. Догоняя их, крупным шагом шли легкая батарея и мортирный взвод; запоздавшая конно-горная батарея спешила рысью. <…> Как только вся колонна выехала из города, пехота сошла с подвод и выстроилась в поле около дороги. Появился полковник Дроздовский. Объехав выстроившиеся части, он поздравил всех с началом фактического похода» [167] .