Чтение онлайн

– Оправданием мне может служит лишь то, что я хотел доставить удовольствие вашему величеству, – добавил повар. – Прошу вас простить меня. Я знаю, что согрешил.

– Послушай-ка, друг мой, – сказал король, – я вовсе не считаю содеянное тобой преступлением. Главное, не рассказывай об этом никому, даже своей жене. А теперь скажи – какое животное выпускают на волю, когда вешают или сажают на кол какого-нибудь грешника? Уж никак не меньше упитанного быка?

– Я думаю, – заикаясь сказал повар, еще не вполне оправившись от своего испуга, – по этому поводу никаких церемоний не проводят. Тело преступника просто сжигают в крематории…

– Какая глупость! – пробормотал король. – Сжигать человеческое тело, превращая его в пепел. Кстати, ты не забыл, что я предпочитаю полусырое мясо?

Тут повар внезапно вспомнил слова своей жены: «Не забывай, дорогой, что приемной матерью Лайонела была львица».

«На что это король намекает? Не хочет же, он в самом деле, чтобы я подавал ему на стол полусырую человечину?» – подумал повар. Или он предпочитает сырое мясо, которое наверняка приносила ему приемная мать – львица. Повару стало дурно.

Хотя в Канчи убийство теленка каралось так же строго, как убийство ребенка, повар находил отвратительной мысль о том, что Лайонел может приказать ему подавать на стол блюда, приготовленные из тел казненных преступников. Повар уже не слушал речь короля и почувствовал большое облегчение, когда ему дозволено было удалиться.

Напуганный повар не решился рассказать о словах короля никому, даже своей жене. Его жалованье было утроено, но он отмахивался от поздравлений. Правда, он чуть было не признался жене, когда в один прекрасный день она спросила его:

– За что тебе утроили жалованье?

– Я… э-э… сказал королю, что в месяц осенней луны нельзя казнить преступников.

– Нечего сказать, превосходная тема для разговора. И он утроил твое жалованье, получив столь ценную информацию! А ты ничего от меня не скрываешь? Ну-ка, скажи правду. О чем вы говорили с королем?

– Я говорю правду. «Мне все равно, где ты достаешь мясо, – сказал король, – но в тот день, когда на моем столе не будет мясного блюда, я отправлю тебя на виселицу». Вот и все.

Жена задумалась.

– Самые большие проблемы начинаются, когда человек начинает делать все, что хочет, – наконец сказала она. – Будь осторожен, дорогой. И не забудь сказать королю, чтобы в этом месяце он прятал кости, иначе бог знает что может случиться. Что ни говори, а нарушение древних традиций ни к чему хорошему не приведет. Если бы люди узнали об этом, в королевстве бы вспыхнуло восстание.

И люди вскоре узнали обо всем. Тайну выдал маленький козленок, схваченный поваром. Громкое блеяние козленка привлекло внимание пастухов. Преступник – королевский повар – был схвачен на месте преступления. Забрызганная кровью козленка одежда и окровавленные руки неопровержимо доказывали вину повара.

В любое другое время он бы отделался штрафом или парой ударов плетью. Но хладнокровное убийство животного в месяц осенней луны требовало более строгого наказания. Пастухи кричали так громко, что вскоре на месте преступления собралась половина города.

Если бы не стражники, разъяренная толпа разорвала бы повара на кусочки.

– Отведем его к королю, – крикнул стражник, пытаясь успокоить разгневанных людей. – Пусть его судит король. Вы не можете вершить правосудие.

– Почему? – послышались выкрики в толпе. – Мы – народ, и наше слово – закон.

– Идем во дворец, – зашумели люди. – Мы хотим услышать, что скажет король. Такого никогда прежде не случалось.

И бурлящая гневом толпа, жаждущая крови повара, двинулась ко дворцу. Впереди шел сам виновник происшедшего под конвоем стражников. Услышав об этом, король велел оседлать своего лучшего коня и поскакал навстречу толпе, сжимая в правой руке Меч правосудия.

– Где нарушитель закона? – спросил Лайонел. – Мне сказали, что его поймали на месте преступления. Где же он?

Толпа расступилась, вытолкнув повара вперед. Лайонел схватил его и поднял на седло, а затем, размахивая мечом, поскакал в сторону джунглей, где прошло его детство.

– Король сам хочет казнить его, – сказал кто-то.

– Нет, – возразили остальные, – он оставит его в лесу на растерзание диким животным. Сейчас же месяц осенней луны, и король не осмелится нарушить закон, пролив кровь живого существа.

А жена повара, вытирая слезы, вздохнула и тихо сказала:

– Они никогда не вернутся назад.

– Что ж, – сказал Лайонел, отъехав на приличное расстояние от Канчи, – теперь для нас обратного пути нет. Ты был верен мне, и я спас твою жизнь. Теперь поклянись, что будешь верно служить мне до конца своих дней.

Повар с готовностью принес требуемую клятву: в конце концов, выбора у него не было. Сверкающий меч Лайонела был более убедительным доводом, чем страх перед обезумевшей толпой.

– Мы поселимся в окрестностях Бенареса, – сказал король.

Повар вздохнул с облегчением. «Значит, нам не придется вести бродячую жизнь», – подумал он. Университетский товарищ Лайонела Сура-Сен был правителем Бенареса.

– Государь, – осмелился сказать повар, – я уверен, что король Сура-Сен примет вас с распростертыми объятиями.

– Может, и так, – ответил Лайонел. – Готов поклясться, что он принял бы меня и относился бы ко мне как к младшему брату. Но я хочу преподать этому педанту урок. Это он сделал мою жизнь в университете невыносимой. Он никогда не нарушил ни единого правила. Хуже того, он заставлял своих товарищей следовать его примеру. – Король заскрежетал зубами. – Если бы я хорошо питался тогда, сейчас мною бы не владела тяга к сырому мясу. Моя приемная мать была львицей-людоедом, и я хочу походить на нее. Сура-Сен будет первым человеком, которого я съем, и без всякого соуса.

– Но почему именно Сура-Сен? – дрожащим голосом спросил повар.

Сура-Сен, хотя и жил в далеком Бенаресе, был хорошо известен жителям Канчи, ибо славился своими безупречными качествами. Он был щедрым покровителем искусства. Однажды он заплатил бедному поэту из Канчи четыреста золотых монет за коротенькую поэму в четыре строки.

– Ненавижу педантов, – заявил король, прервав размышления повара, – а Сура-Сен самый большой педант из всех, кого я знаю. Вот почему он станет моей первой жертвой. После него будет еще девяноста девять. Я сожру его на глазах девяносто девяти его почитателей.