Чтение онлайн

Обрадованный тем, что моя химерочка жива, я даже не сразу понял, что с ее обликом произошло что-то не вполне обычное: она сильно раздалась в плечах, зачем-то отпустила волосы до плеч, поменяла форму лица на более квадратную и совершенно спрятала свой бюст. Да чего уж там, сейчас она больше юношу напоминала, чем девушку. Конечно, я всегда знал, что Сонечка может перестроить свой организм, чтобы выглядеть как мужчина, но раньше этого за ней не водилось. Сознание мое не выдержало этих видений и милосердно оставило меня. Прежде чем окончательно потерять связь с реальностью, я успел подумать, что надо будет обязательно подать Сонечке идею торговать своей слизью — очень забористая штука. Главное, чтобы процесс ее выделения не подпал под статью об изготовлении наркотических веществ. Лучше сразу у хорошего адвоката на эту тему проконсультироваться. У Роада, к примеру…

Сознание возвращалось ко мне медленно и мучительно. Жутко болела голова — будто целая бригада подгорных гномов поселилась у меня внутри черепа и задалась целью полностью перестроить внутреннее убранство своего нового жилища. Споро работая молотами, мотыгами и кирками, эти ребята прорубали в моей голове туннели и целые залы, а когда кость оказывалась для них слишком крепкой и толстой, не брезговали и применением алхимического порошка. Ужасно ломило суставы и позвоночник, словно я три дня к ряду таскал на себе пудовые камни, а затем разом постарел на полторы сотни лет и неделю провалялся в сырой и холодной пещере. Мир скакал и прыгал вокруг меня, подбрасывал в воздух, раскручивал, ронял и снова подбрасывал. Слабость и тошнота были такие, какими не бывают при самом глубоком похмелье; пить хотелось так, словно я месяц пролежал под палящим знойным солнцем, но любая моя попытка разлепить губы, чтобы попросить мироздание о глотке воды, была обречена — сил не доставало даже на это. Чтобы приоткрыть глаза и речи быть не могло: веки были тяжелым, словно мраморные надгробные плиты.

Спустя вечность или около того, мне удалось издать слабый стон. Не сказать, чтобы это мне как-то помогло, просто мне жизненно необходимо было обозначить свое отношение к этой вселенной и моему месту в ней. Тут же в ушах заиграли тыпонские цимбалы и жарандийские маракасы, а мой желудок запрыгал, задергался, заплясал под эту отвратительную музыку. А потом кто-то приоткрыл мне рот и влил в него несколько капель терпкого чуть кисловатого питья, пахнувшего прошлогодними носками, замаринованными в желчи морской рыбы. Я закашлялся и попытался выплюнуть этот отвратительный напиток, но мне зажали рот и заставили проглотить его, а затем положили на лоб что-то мокрое, прохладное, пахнущее болотной жижей и незрелыми ягодами.

То ли этот компресс мне помог, то ли проглоченное лекарство оказало чудодейственное действие, но минутой, а может быть, столетием спустя у меня хватило сил, чтобы приоткрыть веки и слабым голосом попросить воды.

— Ну хоть кто-то в себя пришел! — услышал я голос Лу, в котором чувствовалось облегчение, перемешанное пополам с истеричной паникой.

Она склонилась надо мной и напоила меня из глиняной чаши. Слава богам, это была просто вода, пусть и немного отдававшая на вкус болотной тиной, а не то отвратительное лекарство, которое я получил несколько ранее. Напившись, я почувствовал, что голова моя болит уже не так ужасно, что маракасы и цимбалы отправились искать более благодарного слушателя, и что я вполне могу пошевелить руками и ногами. Ведьма помогла мне сесть и прислониться спиной к колесу нашей повозки, — до этого момента я лежал рядом с ним на своем собственном плаще. Судя по всему, очнулся я ранним утром, на рассвете.

— Уфф… — выдохнул я. — Чтоб я еще раз так нажрался! Проклятое рисовое вино. Что мы праздновали-то?

— Ничего не праздновали, и вовсе никакого вина не пили, вы с Атаем дрались, — сообщила мне ведьма, поправляя на моем лбу какие-то влажные растолченные листья, завернутые в мой носовой платок — тот самый компресс, который мне так помог.

— Да? — удивился я. — И кто кого?

Память плохо служила мне, в голове крутились какие-то обрывки сцен с участием бронзового четырехметрового голема.

— Вы! Вы его! — ответила восторженно Лу. — Вы с дадзе ему вчера показали!

Коль победа досталась нам, надеюсь, что нашему противнику сейчас гораздо хуже, чем мне. Иначе какая же это победа, если проигравший чувствует себя лучше победителя?

— А где Сонечка? — поинтересовался я.

— А вот же, на телеге лежит, — ответила Лу. — Только я не знаю, что с ней. Я сначала подумала, что дадзе умерла…

Меня словно подбросили в воздух. Забыв о боли и слабости, я оказался возле химеры. Сонечка, и верно, лежала на телеге рядом с израненным песцом. Кожа ее побледнела до голубизны, губы и ногти и вовсе отдавали бледно-сиреневым. Как тут не подумать, что жизнь ее оставила?

— Потом смотрю: ни малейших признаков трупного окоченения. Прислушалась — есть пульс. И дыхание есть. Только очень редкое и слабое. Что это с ней, геджи?

— Спит, — выдохнул я, грузно опираясь на край телеги — мои ноги были словно ватой набиты и плохо меня держали. — У нее бывает, когда много сил потратит. Поспит и проснется. Очень голодная. Так говоришь, мы его побили?

Память с трудом возвращалась ко мне. Я начал вспоминать, как голем освободился от «Кандалов», как ударил Сонечку. Потом, судя по всему, я начал бредить — никак иначе мои дальнейшие воспоминания объяснить было нельзя.

— Еще как! — ответила Лу. — Он ели-ели ноги унес. Все грозился, что вернется и отомстит, но я не верю, что он вернется. Уж очень вы крепко его побили!

Таак…

— Кто грозился? Голем? — уточнил я у ведьмы.

— Атай. Ну и голем тоже. А у вас очень красивый бог, вы знаете? Рога — закачаешься. У дадзе — так себе, хоть и сильный, а у вас — красивый!

Таак…

— Будет лучше, если ты мне подробно расскажешь, о том, что здесь видела, — сказал я, между делом нащупывая у Сонечки на шее сонную артерию. Лучше самому убедиться, что сердце химеры бьется.

— Да мне и рассказывать почти что нечего, — огорченно покачала головой ведьма. — Я начало пропустила, ранами Пу занималась. А потом, когда на шум голову подняла, дадзе и ее бог дрались с Атаем, а вы и ваш бог стояли в стороне и подбадривали их. А когда Атай побежал, вы ему вслед свистели. А потом бог дадзе ушел, она сразу обмякла, вы с вашим богом ее подхватили и на повозку отнесли. А потом и ваш бог тоже ушел, вы вдруг осели на землю и сознание потеряли. Я пыталась вас в чувство привести, но не могла. Пришлось специально для вас зелье одно секретное приготовить, его рецепту меня мастер Фу научил. Он говорил, что оно и мертвого поднимет, и чтобы я никому-никому рецепт не рассказывала, разве что своей лучшей ученице или ученику, если у меня будут ученики, конечно. Я его на дадзе попробовала — никакого эффекта, а вам помогло.

Сонная артерия Сонечки под моими пальцами чуть заметно дернулась. Ну, хоть что-то хорошо.

— Какие боги, о чем ты говоришь? — спросил я у ведьмы, направляясь к лошади, которая паслась шагах в семи от нас — видимо ведьма ее выпрягла, а я собирался впрячь ее обратно в повозку.

— Ну как же… ваш — высокий, рыжий, рога шикарные, а крылья — как у орла. На лице глаза голубые, а на плечах — красные. А у дадзе — широкоплечий, высокий, сильный, сероглазый, молодой, а волосы как будто седые. Типичный суранец. А что, мы уезжаем?

— Уезжаем, — подтвердил я. — Надо уносить отсюда ноги. Тут, видимо, от болот испарения какие-то. Ты же наши вещи не распаковывала? Котелок на огне грела? Забирай его, поехали.

В голове все еще шумело, но в этот раз у меня не было цели самому прокладывать Дорогу, кого-то преследуя. Теперь мне надо было просто выехать на нее — это намного легче.

— А куда мы едем? — спросила Лу.

— В трактир какой-нибудь, — ответил я. — Сонечка очень голодная проснется, да и вообще, я хочу следующую ночь в кровати спать. И вымыться. Раз уж Анири мы не догнали…