Чтение онлайн

Конечно, мало кто, кроме Кагэторы смог так подробно разглядеть Императора и даймё Этиго смог отметить, что в Огимачи тэнно было больше грубого и мужского, чем утончённого аристократизма.

– Его божественное величество… – начал нараспев говорить человек в первом ряду, одетый в фиолетовое. Молодой, не старше тридцати с живым лицом, несмотря на то, что ему, в который раз приходиться произносить долгую монотонную речь с перечислением эпитетов, титулов и предков Императора от сего дня и до самых истоков. Казалось, это ему даже нравиться, и он несказанно рад, что может присутствовать на подобных приёмах. – Огимачи тэнно! – закончил он восторженно. То был канпаку Коноэ Сакихиса, один из самых богатых и влиятельных людей в Киото.

После объявления, канпаку начал предоставлять слово каждому, начиная от самых высоких рангов. Большинство сводилась к отчётам о проделанных работах и какие-то совсем незначительным просьбам. Это отнимало много времени и заставляло ждать низшие чины, что пришли с куда более серьёзными делами.

Наконец, очередь дошла и до третьего ранга. Тех, кто сидел пред ликом божественного в тёмно-синих одеждах. Первым, предоставили говорить тринадцатому сёгуну Асикага Ёшитэру.

Он был едва ли старше Коноэ. Без усов и бороды, но на лице уже присутствовали боевые шрамы. Среднего роста, крепок и статен, совершенно не похожий на своих мягкотелых предшественников. Взгляд мужественный, волевой, с мальчишеской задорностью, что несомненно говорило о его малом жизненном опыте. Кагэтора даже заметил, что руки сёгуна покрывали мозоли и как было известно, появились они от рукояти меча. Мало того, что с самого детства Ёшитэру провёл в изгнании и боях, так ещё и слыл одним из лучших мастеров кэндзюцу в Кинки. Сам знаменитый фехтовальщик и создатель стиля Касима-рю Цукахара Бокудэн обучал его. Князю Нагао эти качества Асикага вселяли уважение, а как водиться, в людях он не ошибался.

Ёшитэру говорил в основном о продвижении войск в Кинки и близ Киото, о даймё, с которыми довелось ему общаться и тех, кто разделял его идеи об объединении земель. Поспешил он заметить и о ходе строительства его новой резиденции на улице Муромати – замке Нидзё. Старая ставка сёгуната была сожжена много лет назад в результате боёв за столицу.

Наконец, очередь дошла и до князя Нагао. Он слышал, как зашептались столичные чиновники, считавшие северян дикарями и удивлённые настоящим видом властителя Этиго. Оказывается, он ничем не отличался от обычных людей, разве, что аура, исходившая от него, поражала своей мощью. Но, это мог заметить далеко не каждый.

– Я, Тайра Этиго-но- ками Кагэтора с величайшим почтением склоняюсь перед солнцеликим Огимачи тэнно! – официально поприветствовал Императора Кагэтора и начал перечислять все дары, привезённые им ко двору, многочисленных ремесленников, долженствующих внести свой вклад в ремонт Императорского дворца и в замок Нидзё. Были тут и золото, и шкуры с мехами, и одежда из рами 17 , и несколько сортов сакэ которыми так славилось Этиго. Всё это должно было значительно пополнить Императорскую казну и кладовые.

– Его светлость глубоко признателен вам! – произнёс канпаку, когда Кагэтора закончил. – Ваше прошение, предоставленное вашими слугами, уже передано его величеству и возможно, в скором времени оно будет удовлетворено. А пока, наслаждайтесь жизнью в Хэйян-кё и не о чём не думайте.

Кагэтора низко поклонился. Ответ канпаку, что говорил от лица Императора его не устроил. Ждать – значит оставить Этиго без присмотра на неопределённый срок. Тем более, если он всё же добьётся смены фамилии и нового титула, ему непременно нужно будет подкрепить это делом. Ведь что за наместник сёгуна в Канто, который не имеет там не малейшего влияния. К тому же, за это время Ходзё смогут хорошо укрепиться на завоёванных землях и выбить их оттуда будет очень сложно. Однако, князь Нагао сам присягнул на верность сёгуну и обещал Уэсуги Норимасе восстановить былую славу клана, так, что выбора у него не было. Придётся ждать.

Через какое-то время, Кагэтора смог увидеть людей из клана Мори. Их вклад в казну Императора оказался самым внушительным, что даже его светлость Огимачи самолично поблагодарил послов и обещал, что после годовой подготовки сможет наконец взойти на престол. Теперь-то средства позволяли.

Представлял клан Мори внук Мотонари, а по совместительству будущий глава клана, семилетний Кодзурумару. За свой вклад, заочно получивший придворный ранг и кандзи из имени сёгуна, для будущего, взрослого имени. Но, сей мальчик всё-таки присутствовал лишь для вида. Все дела за него вёл его дядя, третий сын Мотонари, Кобаякава Такакагэ.

Весьма молод, младше князя Нагао, с гладко выбритым лицом, немного длинноватым носом, но не портящим его внешность. Глаза небольшие, под почти прямыми линиями бровей и взглядом, таким умудрённым, что казалось будто он много старше своего возраста. Тонкие губы контрастировали со средних размеров ртом и слабо выраженным подбородком. Его голубой каригину украшал мон с одним круговоротом, тогда как у Нагао их было девять малых вокруг одного большого.

На Кагэтору Такакагэ произвёл положительное впечатление. Серьёзный, деловитый, но в тоже время не напыщенный, чётко формулирующий свои мысли и уделяющий внимание каждому сказанному слову. Несмотря на молодость, Кобаякава так и источал из себя притягивающую прозорливость.

Последним выступал высокий человек, среднего возраста, с квадратным подбородком, разделённым ямочкой, с подчёркивающей аккуратной бородкой. Лицом грубым, но не отталкивающим, на котором уже зарубцевались шрамы. Аристократическую причёску, с полу загнутым, стоячим кверху хвостом, дополняла привлекательная проседь в висках. Представился он, как Мацунага Дандзё Хисахидэ и его просьба оказалась самой необычной и смелой, поднявшая недовольный ропот среди большинства присутствующих. А он, всего-то попросил о помиловании одного человека, покинувшего этот мир уже двести лет тому назад.

Дело в том, что во время войны Намбокутё 18 , некий человек вступился за Императора, что оспаривал власть у другого потомка богов. И не просто вступился, а поднял целую армию, дабы защитить его светлость от недругов. Но, к сожалению, проиграл и погиб, однако, не отступивший от своей цели и верный своему долгу до конца, как истинный слуга своего господина. В последствии, сей Император тоже лишился влияния, а верный слуга был заклеймён предателем и бунтовщиком. Многие считали его героем, но говорить об этом в слух не решались. Имя ему было Кусуноки Масасигэ и для чего Мацунаге понадобилось его прощение, оставалось лишь догадываться. Эта благородная и вопиюще дерзкая попытка, как ни странно, была поддержана сёгуном. Ведь именно первый Асикага стал виновником гибели этого непрощённого героя. Так или иначе, но Огимачи тэнно в ярость не пришёл, несмотря на недовольства чиновников и даже обещал подумать.

Из дворца Императора выбрались уже затемно. Город освещали тысячи фонарей, расставленных по периметру улиц и проспектов, что придавало Киото поистине сказочный вид. Столица блестела мириадами огней, словно ночной, звёздный небосвод.

Кагэтора неторопливо проследовал к своим людям, приготовившим процессию в обратный путь до поместья. В паланкин он не сел, как и утверждал ранее, а затребовал коня, которого так и не привели.

– Наоэ! – возмутился князь. – Ты испытываешь моё терпение!

– Но господин, – Кагэцуна себя виноватым не считал. – Все будут смотреть и подумают, что даймё Этиго настоящий грубиян и не имеет чувства такта! Нас и без того все считают дикарями.

– Мне всё равно, – отмахнулся Кагэтора. – Я в этот ящик больше не полезу! Не поеду верхом – пойду пешком, мне не привыкать.

– Кагэтора-сама! – взмолился Наоэ. – Прошу вас – ещё разок! И я больше никогда не попрошу вас об этом!

– Нет!

– Вы так говорите, потому, что к вам не подходили местные аристократы и не задавали непотребные вопросы!