Чтение онлайн

нашим танкам на Берлин. А смерть этого ребенка пусть на тех будет, кто его в бой

отправил.

Подминая под гусеницы кустарники, двигались через лес советские танки.

Они шли на Берлин.

21 апреля 1945 года, предместье Берлина Кпеник

И снова Жуков, как и в былые времена, действовал танками «нестандартно» — как

кавалерией. Бросил их, всю силу, против одного города.

Он спешил. Ходили слухи, будто немцы пытаются заключить с союзниками сепаратный

мир. Словом, нужно было брать фашистского зверя за горло прямо в его берлоге — и как

можно скорее.

Зазвонил телефон. Жуков метнулся к аппарату, схватил трубку, сказал — как ему

показалось, спокойно (на самом деле почти крикнул):

— Жуков у аппарата!

— Это Дремов, — раздался флегматичный голос комкора. — Докладываю. Мой корпус,

взаимодействуя с пехотой Чуйкова, ворвался в Кпеник.

Жуков метнулся к карте: Кепеник — ближний пригород Берлина, фактически — уже сама

столица.

— Где остальные?

— Берзарин был на севере, как далеко продвинулся сейчас — не знаю.

Жуков бросил трубку.

Началось!

Сбывается самое несбыточное — то, что под Сталинградом, под Курском казалось почти

невозможным.

Советские танки — в Берлине.

Предстояли последние схватки с врагом. И никто не сомневался в том, что этот бой будет

самым жестоким.

21 апреля 1945 года, Эркнер, командный пункт Катукова

— Михал Ефимыч, — голос командира корпуса Бабаджаняна подрагивал, и Катуков с

удивлением понял, что тот удерживается от смеха, — у меня тут нарисовались японцы.

Что с ними делать?

— Какие японцы, что вы несете? Откуда вы взяли японцев? — взорвался Катуков.

— Да черт их знает, говорят — посольство.

— Шлите их сюда, разберемся, какое еще посольство...

Через час на командном пункте возникли японцы. Им показали «главного» — на

неискушенный взгляд, командующий сейчас мало отличался от простого офицера,

выглядел почерневшим от усталости и отнюдь не щегольски одетым.

Катуков с трудом скрывал изумление, видя, как эти люди вежливо кланяются ему.

— Кажись, не слишком они уверены в нашем теплом приеме, Михал Ефимыч, — заметил

начальник оперативного штаба Никитин. — А?

— И с чего бы? Они же союзники нашего злейшего врага! — ответил Катуков. — Однако

помните директиву «об изменении отношения к немцам» — ну, ту, где нам категорически

не рекомендуется мстить местному населению? И Кутузов то же говорил, когда

французов добивали...

— Так то Кутузов... — неопределенно произнес Никитин.

Один из японских дипломатов довольно сносно говорил по-русски.

— Мы хотим наша родина, — сообщил он. — Линия фронта — страшно

— Как вам в голову пришло искать защиты у нас? — спросил Катуков.

Японец поклонился.

Ясное дело, подумал командующий, немцы-то их защитить уже не смогут.

— Будем их считать беженцами, — решил Катуков. — Дайте им транспорт и отправьте в

штаб фронта.

Когда японцев препроводили, Никитин восхищенно произнес:

— Да вы дипломат, товарищ командующий! А скажите-ка, давно ли вы ели?

— Некогда мне режим соблюдать, — отмахнулся Катуков.

— Вот скрутит язва посреди боя — будете знать, — предупредил начальник штаба.

22 апреля 1945 года, Берлин

Лейтенант Шкварин остановился, открыл люк танка.

Тяжелые танки ИС-2 двигались по улицам «елочкой». По узкой улице одновременно

могли пройти только две машины, одна чуть впереди другой.

Первый танк простреливал правую сторону улицы, второй — левую. Другая пара шла

следом за первой, поддерживая ее огнем.

На броне передвиг

ались автоматчики, и при встрече с противником они спешивались и вели бой. Именно

они уничтожали «фаустников» — главное оружие против тяжелого танка.

— Что там, товарищ лейтенант? — спросил водитель.

— Сам гляди.

На стене одного из домов кто-то написал крупными, неровными буквами, торопясь

начертить осколком кирпича указатель-стрелку: «ДО РЕЙХСТАГА — 15 КМ».

— Почти дошли, — выдохнул Шкварин. Он закрыл люк и дал команду продолжать

движение.

Свыше пятисот зданий столицы рейха были превращены в опорные пункты. Они

прикрывали друг друга огнем, связывались подземными коммуникациями.

Мосты были заминированы, но не подорваны — вопреки воле Гитлера рейхсминистр

вооружений Альберт Шпеер запретил взрывать объекты в столице. Гитлер уйдет,

Германия останется.

Русские саперы шли перед танками, расчищая для них дорогу.

23 апреля 1945 года, берег реки Шпрее

Катуков вышел из машины.

Перед ним раскрывалась панорама города Берлина.

Огромный город горел. В небо вздымались языки пламени, нижний слой облаков был

подсвечен багровым.

Перед советскими танками лежала последняя водная преграда — река Шпрее

— Где Дремов?

Катукову показали, где находится командный пункт. Иван Федорович Дремов сидел в

полуподвале полуразрушенного здания, недалеко от набережной реки.

Коптила лампа, карта города, разложенная перед Дремовым, была истрепана на сгибах, заляпана пятнами копоти.

Лицо комкора потемнело от усталости. Впрочем, сам Катуков выглядел не лучше.

— Что у тебя, Иван Федорович?

Катуков сел.

— Мост через реку немцами взорван. Сейчас специальные отряды форсируют Шпрее.

Они прикроют саперов, пока те будут наводить переправу.

— Ясно, — кивнул Катуков. — Я тебе подброшу огоньку на тот берег. Больно упрямый