Чтение онлайн

— Нет. И заканчивай уже ныть, а то смотреть противно.

Противно... Райз наверняка считал его неудачником, жалким, бесполезным мальчишкой, который ничего не мог сделать сам и только заглядывал ему в рот, ожидая, когда тот все решит. Но разве Къярт был в этом виноват? Кто вечно тыкал его носом в ошибки, кто постоянно смеялся над его принципами? Почему Райз так себя вел?

... Что, если все это с самого начала был его план? Его и Фелиса. Фелис знал о Жнеце, знал, что Орда захочет тот вернуть. С чего ему было служить Химере? Он мог притвориться, пообещать ему верность, но в итоге сделать все по-своему.

Нет, глупости, Къярт бы увидел это в прошлом Райза. Он бы узнал. Все сломалось позже, в тот чертов день, когда Райз отдал за него свою жизнь. Неосознанно, случайно — он не собирался жертвовать собой, а просто погиб, когда Аелитт его обыграла. Но дело было даже не в смерти, а в том, что Райз стал от него зависеть — от жалкого, бестолкового мальчишки. Разве Райз мог с этим смириться? Нет, ни за что. Он, вероятно, ненавидел его.

И имел на это полное право. Если бы Къярт не носился со своими смехотворными трагедиями, если бы не жалел себя, если бы не замедлял напарника, если бы не усложнял ему жизнь, все сложилось бы иначе.

Не из-за Райза Ц-Цузарравальш нападал на лагеря беженцев, а из-за него. Не Райз уничтожил Афракс, а его слепая злость. Не Райз его предал, а Къярт его. Из-за его слабости Райз снова был вынужден вымазать руки в грязи.

Къярт заслужил его ненависть.

И не только его.

... Ненавижу.

«Ненавижу».

— Ненавижу, — чувствам стало тесно в груди, и они вырвались наружу сдавленным шепотом.

Райз посмотрел на него сверху вниз. Ухмыльнулся.

— Да, в этот раз похоже на правду, — насмешливо заметил он и резко повернул голову.

Пастырь был здесь.

Светло-серая, с едва заметным оттенком зеленого кожа, совершенно лишенная растительности. Две руки, две ноги. Уахара были крупнее человека, с широкими плечами и грудью, узкой талией — довольно жилистые. Пастырь не уступал в росте Ц-Цузарравальшу, а из-за рогоподобных отростков на голове казался выше. Его надбровные дуги, виски, скулы и линию челюсти покрывали глубокие продолговатые вырезы, словно кто-то тренировался на его лице в резьбе по дереву. Те, что располагались на челюсти, уходили по бокам шеи на спину и грудь, где прятались под тяжелым одеянием, выдержанным в коричневых и золотых тонах. Те, что украшали верхнюю часть лица, тянулись по бокам лба к макушке, где превращались в костяные наросты, застывшие словно языки пламени. Одну половину из них покрывала золотистая роспись, вторую — металлические пластины.

Оа-Шаа следовал за Пастырем по пятам. Он выглядел так же, как и брат — то же телосложение, та же броня от макушки до пят. Только шипы обруча, что короновал его, смотрели остриями в стороны, а не вверх.

Как только они появились в многограннике, все рыцари, как один, припали на колени и склонили головы. Так поступил и Райз.

Къярт бросил испуганный взгляд на неподвижную Кару и приказал последовать примеру остальных. Нельзя допустить, чтобы она накликала на свою голову их гнев.

Ему же бояться нечего. Къярт не мог подняться на ноги из-за сдерживающих нитей, но его взгляд, полный ненависти и вызова всецело принадлежал Пастырю. Пока он еще является собой, он не смирится, не склонит голову — даже если это будет стоить ему еще большей свободы. Какая разница, если он станет несущим смерть оружием в руке Пастыря?

...Но он ведь должен был быть оружием в руке Райза. Почему же все так обернулось?

Къярт знал ответ на этот вопрос. Потому что он дурак. Даже сейчас, после того, что Райз сделал, Къярт не мог разрушить его печать. И дело было отнюдь не в Каре, которая лишилась бы заступничества Райза. Къярт попросту не мог отпустить его душу. Он не мог лишить жизни того, кого считал другом — и неважно, кем тот являлся на самом деле.

Пастырь остановился перед ним. Он не смотрел на Къярта со злостью и неприятием. Может, с крохой интереса, не более.

Рука Пастыря шевельнулась, потянулась к нему.

Последние секунды. Последние секунды, прежде чем он лишится себя.

Какими должны быть последние мысли? О чем ему думать? О чем он должен думать? О чем он хочет думать?

... Аелитт.

Вспомнит ли он о ней, когда все закончится?

Ладонь Пастыря накрыла лоб.

Но Къярт ничего не почувствовал — не почувствовал прикосновения. Ладони Пастыря не было. Но ее не было не только на его лбу. Ее не было вообще.

Озадаченный, Пастырь посмотрел на сочащийся зеленым срез. Кровь не капала на пол. Изнутри обрисовывая очертания барьера Шаа, она скапливалась в нем, как в надетой на культю бутылке.

Взгляд невольно дернулся к Райзу.

Тот все так же стоял на коленях, но его голова больше не была склонена. Он смотрел на свою руку, лишившуюся кисти так же, как и рука Пастыря.

Райз усмехался — своей самой темной, самой жуткой усмешкой, от которой в жилах стыла кровь. Но его взгляд, который он обратил к Къярту, был мягок и немного печален.

— Убить! — от голоса Пастыря, казалось, рухнуло само пространство.

А затем он исчез. Исчезли рыцари, исчезли сдерживающие Къярта нити Швеи. Исчез Райз.

Сердце забилось с небывалой легкость — не с облегчением, а именно с легкостью. Оно так долго несло на себе тяжесть метки-привязки, что Къярт перестал ее замечать. Но теперь, когда она исчезла, без боли, без следа, Къярт даже не был уверен, что она когда-либо вообще существовала.

— Райз? — неуверенным голосом позвал он.

Его взгляд метнулся к Каре и вернулся к тому месту, где еще несколько секунд назад был Райз.

— Райз? — Къярт повторил настойчивее.

Он коснулся рукой груди в области сердца, будто это помогло бы почувствовать метку-привязку. Но ее не было. Печати не было.

— Нет, ты не мог, — пробормотал Къярт и, закрыв глаза, нырнул в заводь.

Здесь осталось всего два десятка цепей: Кара, Аелитт и ее фурии, Ашша, Химера. Должна была быть еще одна. Еще одна душа, еще одна цепь, еще один якорь, что засел в песок глубже, чем все остальные.

От него не осталось и следа, даже ямки в ровном до омерзения дне.

Его печати больше нет.

Нет.

Запустив пальцы в волосы, Къярт упал коленями в песок, склонился к нему лбом. Белоснежная крупа потемнела, слилась воедино, превратилась в черный пол октаэдра.

— Къярт? — в голосе Кары смешалось слишком много всего.

— Сволочь, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Сволочь! Ты опять..., — он в бессилии ударил кулаком о пол. — Ты опять это сделал.