Чтение онлайн

— Чего так долго? Не мог найти ботинки? — зло спросил Ц-Цузу.

— Я восстанавливал отару, господин Ц-Цузарравальш, — из-за маски донесся чистый и высокий, словно синтезированный машиной, голос. — Неугасающий нанес серьезный...

— Да какое мне дело до твоих проблем? Вот, поправь, — он указал на Райза.

— Хорошо, господин Ц-Цузарравальш.

Существо, вероятно являющееся Швеей, за которой послал крикун, подплыло к скорлупе и раскинуло в стороны лапы. Их кончики вспыхнули, сквозь сегменты просочилась золотая крупа, сформировала струящиеся по воздуху нити. Они потянулись к Кальдеору, принесшему обрубки, что не так давно были конечностями Райза; обвили их, проткнули места среза и подняли в воздух.

— Где еще одна нога? — сварливо поинтересовался Ц-Цузу.

— Стирающая Явь Расщепляющая Шикти уничтожила ее.

— По-твоему, я этого не видел? Эта дура себя не контролирует, а ему из-за этого на одной ноге прыгать?

— Но что я могу сделать?

— Не задавать тупые вопросы, а принести вторую ногу? Укради, оторви, раз запамятовал, где брать. Куда ты собрался?!

— Но Ц-Цузу, ты же сам сказал...

— И ты знаешь нужный размер?

— Нет.

— Швея, отдай ему нижнюю конечность.

Золотые нити протянули отсеченную старшим Тааном ногу обратно к Кальдеору. От созерцания летающих в воздухе туда-сюда конечностей — его собственных — Райза замутило. Пускай это чувство и существовало только в его голове — все же желудок был слишком мертв, чтобы возмущаться, — зрелище все равно получилось отвратным.

— Переборщил Пастырь, когда приручал его, сильно переборщил, — кисло протянул Ц-Цузу и разлегся на меху, наблюдая за тем, как нити приставляют отрезанные руки на их законное место. — Вот будь ты Ткачом, а не Швеей, мне не пришлось бы гонять дурачка Кальди.

— Господин Ц-Цузарравальш, прошу, храните молчание, — Швея перебирал лапами воздух, и нити вторили его движениям, стягивая мертвую плоть.

— Только не трясись мне тут, а то еще неровно выйдет. От того, что я говорю, ничего тебе не сделается, — Ц-Цузу презрительно скривился и обратился к Райзу: — Швея меня боится, да?

Швея боялся. Стоило вопросу прозвучать, и синяя дымка загустела, почти полностью скрыв золото нитей, точно плесень. Учитывая, что из присутствующих только крикун был похож на того, кто представлял угрозу, именно его Швея и боялся.

Райз кивнул.

— Знаешь почему? Почему боится он и все остальные? Они живые. Все рыцари Пастыря — живые. А живое можно убить. Как правило, души склонны к перерождению. Но когда их вера осуждает самоубийство... все становится намного пикантнее. Вот и трясется всяк червь при виде меня. Но разве я страшный? Швея, скажи, разве я не красавец?

— Господин Ц-Цузарравальш, прошу, не нужно разговоров.

Ц-Цузу отмахнулся и продолжил:

— Не будем брать в расчет Кальди, у которого вместо мозгов одна жвачка. Ему нечем бояться. Буль-буля, пускай, прихлопнуть и раз плюнуть, но его еще попробуй найти. Но звуковым волнам не обязательно видеть свою цель, чтобы попасть по ней. А Ластик... Ластик самая живучая из всего синклита, и если ее кто и сможет убить, так только она сама. Удобно получается, скажи?

В итоге Ц-Цузу скатился от конструктива к оскорблениям и смешиванию всего и вся с грязью, и от его голоса хотелось лезть на стену. Нескончаемые чередования низких, почти рычащих нот, и высокого полу-визга, которые Ц-Цузу порой издавал одновременно, тормошили и без того перемешанные внутренности и рискующие перейти в такое же состояние мозги.

В скором времени вернулся Кальдеор с оторванной у кого-то конечностью. На ней не было одежды, и выглядела она вполне как мужская нога. Правда, не совсем человеческая.

— Ты издеваешься? Что ты приволок, идиотина?! — взвился Ц-Цузу, вытаращившись на покрытую светло-серой чешуей конечность.

У нее было всего четыре пальца, заканчивающихся недо-когтями, а над пяткой росла короткая, но очевидно острая шпора.

— Эта нога намного лучше человеческой, — возразил Кальдеор. — Конечности кави отличаются силой и прочностью, при этом являясь схожими по строению с людскими.

— Сила и прочность? Это мертвая плоть! Ее силу и прочность определяют печати. Отнеси кроличью лапу Чародею, и он сделает ее способной пробить стену. Да не надо ничего ему нести! Святые угодники. Дай это сюда!

Ц-Цузу выхватил из рук Кальдеора ногу и осмотрел ее придирчивым взглядом.

— А вторая где? Нет, не та, которую отхватил Таан-недоумок. По-твоему, ходить на двух разных ногах — это нормально? Болван, ты совсем головой не думаешь?

Ц-Цузу продолжал разоряться, пока в его распоряжении не оказались две одинаково серые конечности, которые он торжественно протянул Швее.

— Долго еще собираешься возиться? Ясно, почему тебя вечно не дозваться. Если бы все работали с твоей скоростью, мы на каждом пастбище по меньшей мере век торчали бы. А тебя что не устраивает? — не добившись от Швеи какого-либо отклика, Ц-Цузу переключил свое внимание на Райза. — Предпочитаешь без ног сидеть? Решил, что если я один раз тебя понес, то теперь все время буду так делать? Что за недовольная рожа?

— Ты слишком шумный. Будь я живым, голова бы уже раскалывалась.

— Я могу ее и мертвому тебе расколоть, — ощерился Ц-Цузу. — Сошьешь потом назад?

— Сошью, господин Ц-Цузарравальш, — покладисто сказал Швея.

Он уже вернул руки Райза на прежнее место и вернул умело: осталась только узкая полоска бледного шрама, которую и не заметить, если не знать, что искать. Жаль, переход между человеческой кожей и чешуей на ногах при всем желании было не скрыть.

Напоследок Ц-Цузу приказал Швее залатать проделанную им дыру в груди и спровадил вон вместе с Кальдеором, вместо слов благодарности осыпав порцией ругательств.

Райз до последнего сомневался, что пришитые конечности будут двигаться, а не повиснут, как у тряпичной куклы — все же подвижность его мертвого тела обеспечивали печати Къярта. Но Швея знал свое дело: руки, и оторванные у какого-то бедолаги ноги слушались, как родные. Но удивительнее всего был шрам-компас, который несмотря ни на что продолжал указывать направление и расстояние.

— Чего расселся? Это моя кровать. Проваливай, — потребовал Ц-Цузу.

— Как далеко?

— Чего?

— Как далеко проваливать?

Райз нарочито медленно свесил с кровати ноги, поболтал ими в воздухе и, взглянув на нависшего над ним Ц-Цузу, вздохнул и уступил место.

Если крикун торчал рядом последние несколько недель, притворяться кем-то другим и правда не имело смысла. К тому же, обманывать, говоря правду, куда проще, чем пытаться выдать ложь за истину.

— Знай свое место, человек, — рыкнул Ц-Цузу и по-хозяйски разлегся на меху.

— Я здесь впервые, откуда мне его знать?

Недолго подумав, крикун указал на пол в изножье кровати и сказал: