Чтение онлайн

— Тогда у меня такой тост! — провозгласил я и выпрямился, готовясь к речи и никуда не торопясь.

Ветераны терпеливо держали чаши.

— Я в войске Суллы с битвы при Херонее, — заверил я и резко подался вперед, процедив: — И доказал свою преданность, когда при прорыве к Риму проклятого самнита Телезина пали наши центурион и опцион. Я в первых рядах ударил в лоб отряду врага. И собственными глазами видел, как славный Сулла на белом коне выгрыз победу на левом фланге! Видел, как Сулла целовал золотую фигурку Аполлона, моля о нашей победе!

Я слово в слово пересказал этой парочке слова Дорабелы. Не поверить этому они не могли.

— Так что, братцы, выпьем за то, чтобы в новой Республике каждый сверчок знал свой шесток.

Каштановый и брюнет молча стукнулись со мной чашами. Отпили вина.

— Или нужно пояснить? — добавил я.

— Все понятно, — ухмылочка сошла с лица брюнета.

Каштановый посмотрел мне за спину и покачал головой. Значит, мои объяснения сочтены исчерпывающими. По крайней мере, почти сразу на стол легла вощеная рукописная табличка, которую принёс хозяин.

— Подпиши.

Я заскользил глазами по тексту. Все понятно — аренда на сто лет, сумма действительно внушительная. Но вот нюанс — деньги распределены на равные части ровно сто раз. И итого годовой платёж составлял крохи, куда меньше суммы, озвученной Дарабеле. Я поднял глаза на каштанового.

— Мне нужны деньги сразу за все время аренды.

— Ты их получишь, — неожиданно легко согласился каштановый.

— Тогда по рукам, где подписать? Я готов получить серебро и отдать землю.

Покупатели снова переглянулись.

— Деньги будут по приезду в Помпеи.

— Почему же так?

— Как раз потому, что мы чтим законы Республики, выстраиваемой Суллой, и обязаны провести получение и передачу земли через цензовые списки, — подобие ухмылки вновь скользнуло по лицу брюнета, но быстро исчезло.

О-па, мне с трудом удалось подавить удивление, чтобы оно не отразилось на лице. Дорабела не собирался ехать в Помпеи, я это точно помнил. Каштановый же добавил:

— Все траты в поездке оплачивает наша сторона.

— И денег с нами, увы, нет, — предвосхитил мой вопрос брюнет. — Никто не хочет накликать гнев Счастливого.

— Но я уверяю, это чистая формальность, — добавил каштановый. — Мы обернемся одним днем.

Лихо они… я крепко задумался. С другой стороны, чтобы отправиться в Испанию, мне так или иначе требовалось прибыть в морской порт. А Помпеи таким портом как раз располагают.

Обычно в таких ситуациях я взвешивал все «за» и «против». Что будет, если я откажусь от поездки? Останусь без денег и шанса безболезненно переждать несколько лет до смерти диктатора. Что будет, если я соглашусь? Я получу шанс хорошо заработать и реализовать собственные планы. Остальное — нюансы. Если что-то пойдет не так, и в Помпеях захотят наводить справки, меня оттуда как ветром сдует. Но кто их захочет наводить? Ведь этим двоим, а вернее, их хозяевам, это невыгодно — могут упустить сделку

Мысли промелькнули в голове, и я объявил двум ветеранам свое решение.

— Едемте.

Ехать от предместий Рима до Помпей предстояло немногим больше двухсот километров — или чуть меньше пятидесяти лиг.

Прибытие в Помпеи планировалось к вечеру шестого дня пути. С остановками на ночевку и отдыхом животных. Загонять лошадей никто не собирался, для такого нужно было бы иметь очень весомые причины или очень много дури в голове — если сравнить с современностью, животные в Древнем Риме шли по цене хороших автомобилей. Я как-то свыкся с тем, что о комфортном перемещении от точки «а» в точку «б» теперь придется забыть. О быстром, собственно, тоже.

Скакали мы по главной дороге, переводя лошадей с шага на рысь и обратно. Я никогда не считал себя мастером верховой езды, да и в принципе хоть сколько-нибудь годным наездником, поэтому вести нас доверил каштановому.

— Паримед, — наконец, представился он через час-другой пути.

— Грек? — уточнил я.

— Да, но это только по имени, — признался каштановый. — Родители мои в Этрурии были приезжими, а я родился здесь.

Для меня не было секретом, что греков в Риме примерно столько же, сколько в России мигрантов из Ближнего Зарубежья. Римляне, которым удалось покорить Грецию, считали, что вместе с эллинами они получат глоток свежего воздуха. Но знали бы они, чем обернется повальное увлечение греческой культурой и традицией. При всех достоинствах эллинской культуры, делавшей жизнь внешне прекрасней и возвышеннее, фактически греки принесли в Рим зерно раздора, мировоззрение, плохо сочетающееся с исконно римскими ценностями. И вот такая перенастройка по итогу сожрала Римскую республику изнутри.

Паримеду я, ясное дело, ничего не говорил о собственных размышлениях. Да и грек греку рознь, Паримед отнюдь не походил на типичного эллина. И вряд ли имел хоть какие-то ценности, кроме плотских.

— Гражданство римское есть? — спросил я, покосившись на задумавшегося грека.

— Нет. И теперь не знаю будет ли, — честно признался он.

— А хочешь?

— Не знаю… — после некоторой паузы ответил Паримед.

Ну и дал понять, что особо не настроен продолжать этот разговор, пуская своего скакуна с шага на рысь.

Вопрос гражданства в Риме как раз был краеугольным камнем последних десятилетий внутренней политики. Гражданство давало права (обязанности оно, конечно, тоже давало) и те, у кого его не было, чувствовали себя куда хуже нынешних незаконных эмигрантов. Их цели и амбиции (хотя тут речь даже и не об амбициях, а в принципе о праве на существование) шли вразрез с целями и амбициями римских граждан. А поскольку интересы неграждан в столице представляли… граждане, получалась каша в квадрате.

Популистские лозунги, которые они предлагали, были по факту мало осуществимы, но хорошо откликались у масс. На деле же единственной задачей таких деятелей было получить кусок от большого республиканского пирога. И на реальные интересы неграждан популярам-демократам было плевать с высокой колокольни. Над этими самыми интересами и вовсе бы не заморачивались, если бы из таких эмигрантов не собирали легионы — и благодаря им не выигрывали войны. Если смотреть на ситуацию в сухом остатке, в Республике сложилась крайне непростая ситуация — для того, чтобы кому-то что-то дать, это что-то требовалось отнять. А кто захочет отдавать? Вот и выходило, что последние десять лет в Италии не утихали войны. И только Счастливому Сулле, поддерживающему традиционные порядки, удалось поставить промежуточную точку в распрях. Но цена за это временное спокойствие была уплачена немалая…

Кстати, результат войн я увидел наглядно на второй день путешествия.

К концу первого дня перед глазами предстал город Пренесте. Я видел, как брюнет, имени которого я до сих пор не узнал, отвел взгляд от разрушенных древних стен и тяжело вздохнул. Было отчего, сейчас, если судить издалека, Пренесте напоминал город-призрак. Никого не было видно — никто не копошился у стен, пытаясь восстановить их, никто не заезжал или выезжал из городских ворот. Нам же предстояло провести в Пренесте ночь. И почему-то у меня закралась мысль, что нам тут не будут рады.

— Это правда, что Квинт Лукреций Офелла ослушался приказа Суллы? — спросил Паримед, видя, что я с интересом изучаю стены города, побитые ядрами баллист и политые кровью.

— Ты про что?

— В нескольких лигах к югу есть отличная каупона, — начал пояснять грек. — Мы с Исааком останавливались там по пути сюда, и один ветеран, участвовавший в осаде Пренесте, рассказал, что там все было не так однозначно. Я поэтому и спрашиваю, знаешь ли ты что-то об этом?

Пока Паримед рассказывал, я покосился на брюнета. Исаак, значит, наверняка выходец из Иудеи или, как оно называлось в это время — Хасмонейского царства. Пока независимое и самостоятельное. Правда, недолго им осталось. Исаак — мужчина в полном расцвете сил и наверняка еще застанет взятие Гнеем Помпеем Иерусалима.