Чтение онлайн

— Первый лезь, — распорядился я.

Тот молча повиновался. Довольно ловко слез держась за плотную ткань. Я полез следом. Несмотря на глубокую ночь, хозяин со своими двумя помощниками вряд ли спали. Поэтому не лишним будет проявить осторожность.

— Оттащи тело.

— Куда?

— Так, чтобы в глаза не бросалось, — я огляделся и указал на небольшой кустарник неподалеку. — Туда давай, до утра точно не найдут.

Фонарей и факелов тут нет, так что этого должно было хватить с головой. Пока грек возился с телом, я свернул хитон и закинул его обратно в окно.

— Готово, — послышался шепот запыхавшегося Паримеда.

— Теперь нам нужно забрать лошадей.

— Рискованно, заметят, — напрягся грек. — Мы-то можем уйти прямо отсюда, а лошади стоят у входа.

Какой робкий. Как он с грабителями-то дело имел? Я сказал построже:

— Еще рискованней, если утром за нами отправятся в погоню на наших же лошадях, и мы опоздаем на сделку в Помпеи.

Возражений не последовало. Мы двинулись за животными. Обогнули здание, вышли из-за угла к месту выпаса. Никакой вооруженной охраны рядом с лошадьми, естественно, не было. Но животных всё-таки охраняли. Худой и загорелый раб беззаботно дремал прямо на земле.

— Убить его? — прошипел грек, выставляя меч.

Рука у него подрагивала, но жест был решительный.

— Пусть живет.

— Тогда он нас сдаст!

Я молча двинулся вперед. Никогда не стоит лишать кого-либо выбора — жить или умирать. Во-первых, карма останется чистой, а во-вторых, человек ещё может сделать правильный выбор.

— Бедолага!

Раб поднялся, заморгал сонными глазами, всмотрелся в мое лицо, пытаясь меня узнать.

— Да, господин?

— Есть партийное задание, — я показал ему серебряную монету. — Твой господин велел доставить этого замечательного скакуна в Террачину.

— Скакуна господина Исаака? — удивился раб.

— Его самого.

Своей просьбой я хотел разом убить двух зайцев. Избавиться от раба (тот пробудет в отлучке несколько часов) и максимально затруднить возможную погоню, оставив хозяина каупоны без лошади.

— Но мой господин сказал, что… я сейчас переспрошу у господина!

— Пожалуйста, уточняй, — я со вздохом пожал плечами.

Дождался, пока раб поднимется, и тут же стукнул ему рукоятью кинжала в висок. Раб спикировал макушкой в землю, будто страус. Ну, я, по крайней мере, попытался.

— Не задались переговоры? — усмехнулся подошедший Паримед.

— И на старуху бывает проруха.

Я высвободил лошадь Исаака и хлопнул ее по боку. Животное заржало и понеслось прочь. Покосился на раба, который после удара в висок лежал в отключке. Идиот, конечно, а ведь мог забрать лошадь и деньги и уйти в закат. Сам себе выписать освобождение, а на вырученные деньги несколько месяцев жить припеваючи. Но каждый сам кузнец своего счастья.

— Уходим, Паримед.

Мы вскочили на лошадей и ускакали в сторону большой дороги.

Друзья, дайте лайков! Помогите встать в горячие новинки!

Луций Корнелий Сулла пребывал в думах. Обмыслить было что. Сулла никогда не стремился быть диктатором и даже запрещал называть себя царем. Но дрогнувший порядок в Риме можно было восстановить лишь твердой рукой, наделенной единоличной властью. Он всего какие считанные месяцы назад вернулся в Италию, чтобы спасти Республику, оказавшуюся на грани краха из-за горстки безумцев. Теперь все они, один за другим, были разбиты, зачинщики умерли собачьей смертью. Сулла отплатил им, говоря с ними на том языке, который они понимают.

Безумец Марий, и с ним Цинна, устроили резню в Риме и вынудили Суллу прибегнуть к языку крови и стали. Не он первый развязал бойню, но именно поставит точку в десятилетней распре. И если потребуется, Луций Корнелий не остановится ни перед чем. Враги Рима будут уничтожены, как и те, кто сочувствовал этим негодяям.

Прямо сейчас Сулла был занят делами не самыми приятными, но нужными. Феликс составлял списки тех, с кем Республике отныне было не по пути. И сильная рука непобежденного полководца дрогнула лишь однажды.

— Я хочу знать, что решил этот мальчишка, — сухо распорядился Сулла, когда один из его ближайших соратников явился с отчетом.

— Цеза­рь пуб­лич­но добивается ­жре­че­ской долж­но­сти фла­ми­на Юпи­те­ра.

Гай Юлий Цезарь… Марий Старший был женат на его тетке, Юлии, а Марий Младший, родившийся в этом браке, был двоюродным братом Цезаря. При этом сам юный Цезарь являлся зятем другого личного врага Суллы — Цинны.

— Хочет, значит, всю жизнь посвятить Юпитеру…

Что-то было в этом капризном юноше, которому едва исполнилось восемнадцать лет. Луций Корнелий хорошо помнил тот напор, с которым этот юноша копил долги, и то обаяние, которым Гай обладал. И было такое, Феликс ловил себя на мысли, что даже испытывает к юноше отеческую симпатию. Наверное, только поэтому мальчишка до сих пор оставался в живых, несмотря на все свои выходки.

Желание Цезаря публично добиваться жреческой должности Сулла воспринял с болью на душе. Как прежде с горечью узнал о его отказе развестись с дочерью Цинны — Корнелией. А вот кон­су­ляр Пизон согласился с подобным и по требованию Суллы раз­вёл­ся с Анни­ей, бывшей женой. Цин­ны. Но Цезарь, лишившийся защиты в лице могущественного тестя и двоюродного брата, по-прежнему стоял на своем.

— Цезарь отказался выполнять требование os­ten­ta­ti­ve Sig­nal, — докладчик озвучил то, что у Луция Корнелия уже крутилось в мыслях.

Гай Юлий отказывался войти в новую систему и отстраниться от своих прежних связей, а значит, он становился врагом Республики и ее устоев.

Выход существовал один… хотя, видят Боги, Сулла хотел избежать крайностей.

— Внесите его имя в списки, — распорядился полководец. — В этом маль­чиш­ке — слишком мно­го Мари­ев.

— Наконец-то, — облегченно выдохнул Паримед. — Мы на месте, Квинт.

Мы увидели вдалеке вулкан. Везувий смотрелся величественно. Сейчас он был затянут дымкой и спал, не показывая никому, насколько грозен. Никто в Помпеях еще не знал, что извержение через сто лет прекратит существование древнего города раз и навсегда. Я много читал о том извержении и помнил, что цифра погибших была четырехзначной. Были стёрты с лица земли несколько тысяч жителей.

И не только, кстати, в самих Помпеях. Такие города, как Геркуланум, Оплантус и Стабии тоже сильно пострадали в тот злосчастный день от природного катаклизма.

Сейчас же я с удивлением видел, что у подножья Везувия полным ходом кипела жизнь. Издалека можно было различить несколько небольших селений…

— О чем задумался? — спросил Паримед, видя, как я внимательно рассматриваю вулкан.

— Ни о чем важном, — я покачал головой.

Не скажешь же, что очень скоро над Везувием поднимется облако из пепла и камней высотой более чем в тридцать километров. Не скажешь, а то с такими предсказаниями можно быстренько оказаться в жерле этого самого вулкана… древние, они такие — поговорка «не буди лихо, пока спит тихо» ими воспринимается буквально.