Чтение онлайн

А там пошло и пошло.

— …Вы меня не знаете, Валентин Сергеевич. И все-таки прошу, не откажите в совете…

— Извините, Валентин Сергеевич, мне дал ваш телефон Николай Георгиевич…

Валентин добросовестно разрабатывает для своих “клиентов” планы действий. Но самого Горбова куда больше, чем его подопечных, ошарашивал факт действенности его советов.

Впрочем, одну из причин, объяснявших этот факт, он нашел довольно быстро. Любой шахматист знает, что в партии даже не самый верный план несравненно лучше игры без всякого плана Люди, получавшие от Горбова план и исполнявшие этот план, действуют эффективнее, чем если бы они под влиянием эмоций тыкались из стороны в сторону.

Маленький, некрасивый, неловкий, особенно сильно чувствующий себя маленьким, слабым и неловким среди окружающих его мускулистых людей с точными и изящными движениями, Валентин вдруг ощутил себя хозяином человеческих жизней. А был он между тем опять-таки всего лишь провидцем. Потому что всякий, кто составляет план, заглядывает в будущее — и, подтверждая его наметки, время возводит дерзкого в ранг пророка.

Елисеев слышит шум реки Галис — и предвидит приближение к порогам, часы паводка, угрозу наводнения. Нейстрин, кажется, приглядывается к вешкам, с давних пор обозначающим фарватер реки времени, собирая тысячелетние наблюдения за ее мелями и перекатами. А Горбов строит на реке Галис запруды, ищет мелкие места для перехода на другой берег…

Но река времени несет по течению и тех, кто пытается ее промерить, запрудить или даже отвести ее воды в новое русло.

Известно, что всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Горбов же слишком привык за последние годы пользоваться выработанными им механизмами управления. Не так уж случайно попал он к Елисееву, потому что не случайно оказался на пути Светланы не то вор, не то хулиган, от которого ее спас Валентин. Наслышанный о лаборатории прогностики, Горбов сначала хотел познакомиться с ее людьми, разобраться в ее работе.

Но ему сразу не понравились Елисеев и Нейстрин, показались нелепыми разговоры, дурацкими планы — и кто знает, что за роль сыграло тут неосознанное чувство ревности, ревности сразу к идее и к Светлане.

Горбов мимоходом продемонстрировал на лаборатории прогностики силу нажитых за последние годы связей вместе с силой кнопок, нажатых в нужной последовательности. Продемонстрировал в полной уверенности, что прав и вправе это сделать.

Но его запруда не остановила ни реку Галис, ни паводок на Енигирке. А тот без помех — дамбы ведь не были построены — обрушился на десятки сел. Известие о катастрофе на Енигирке разрушает уверенность Горбова в себе — но не заставляет его поверить Нейстрину и Елисееву. Однако Валентин считает себя обязанным помочь пострадавшим на Енигирке и прибывает туда с отрядом строителей.

На Енигирку же примчалась от своей газеты Светлана. Она узнает в Горбове своего спасителя, распознает в нем же — благодаря телеграмме Елисеева из Москвы — губителя лаборатории прогностики. О, у меня была написана целая большая глава, где сначала Светлана, как журналистка, поражалась умению Горбова руководить людьми, еще не зная корней этого умения, потом случайно оказывалась вместе с ним в самолете (хотя в той же телеграмме Елисеев очень советовал Светлане в ближайшие дни самолетом не пользоваться); вынужденная посадка создает идеальные возможности для объяснения, которое из научно-этического превращается в любовное…

Горбов, правда, по-прежнему отказывается верить в предсказания, за исключением тех, которые осуществляются целенаправленно, но есть надежда, что Светлана его переубедит; тогда лаборатория прогностики восстановится, Валентин войдет в число ее сотрудников, а затем последует хэппи-энд.

Но, живописуя трогательную эту сцену, автор понял странную истину: величайшие из провидцев, истинные предсказатели, должны были пройти по истории незамеченными. Потому что смогли сделать так, чтобы предсказанное ими не сбылось.

Прорицатель вещал: враг ворвется в город с запада; западную стену укрепляли — и штурм кончался ничем, а на голову неудачливого пророка падал позор; о царь, говорил другой пророк, перейдя пограничную реку, ты потерпишь поражение — и царь продлял мир с соседом, а затем винил мудреца в том, что не добыл себе земель, сокровищ и славы.

Пророчество Нейстрина могло быть признано Горбовым потому, что оно сбылось — но, будь построены защитные дамбы у Енигирки, как удалось бы определить убытки, что пришлось понести при их отсутствии?

Теперь эти убытки были налицо. Но зато невозможно оказывалось доказать, что запланированные первоначально дамбы от убытков уберегли бы.

Потому что, как мы знаем, неравномерны ширина, глубина и количество воды в реке Галис.

Одни предсказывают войны, падения городов и потопы — а потом века живет память о сбывшихся пророчествах. Другие рекомендуют укреплять армию, строить крепости и сооружать ковчег, на котором можно спастись.

С почтительным восхищением думаю я о тех, чьи предсказания не сбываются, и не сбываются потому, что им верят, — об антикассандрах и противонострадамусах, выравнивающих дно реки Га-лис и вывешивающих спасительные предупреждения о порогах на ней. Как нужен их дар нашему миру!

Что же касается предвидения несчастий помельче и частных удач…

По одной из тех странных случайностей, которым не устают удивляться самые заядлые реалисты, я очень вовремя увидел на прилавке букинистического магазина “Санкт-Петербургский вестник” за январь 1781 года. Номер открывала статья под названием “Для чего не полезно предузнавать будущее”.

Автор ее был уверен, что знать о будущем, но не все, — значит, по сути, не знать ничего. Ибо:

“Как скупость стечением богатств, а честолюбие приращением честей не умаляются, но вяще умножаются, равно и желание знать свою судьбу от совершенного оныя знания больше лишь возгорится, нежели утишится”.

И дальше:

“Известное грозящее нам бедствие не больше ли будет меня мучить, нежели неизвестное?”

А если узнать все-все-все? Вот вам ответ, данный в XVIII веке:

“Человек, хотящий знать будущую свою судьбу со всеми ее обстоятельствами, желает дела, заключающего в себе совершенное противоречие: он желает… вперед знать приключения, которые не могут быть приключениями, коль скоро он их знает…”

Прекрасной старинной прозой была нарисована чудовищная картина мира, где люди знают, что им предстоит, и заранее страдают от несчастий, неотвратимых и неизбежных, и не радуются удачам, которые им известны до своего прихода.

“Положим, что свет и человеческое естество не разрушатся, но свет какой бы был ад! И какое бы ужасное щастие было щастие быть человеком!”

Категорический вывод!

Человек позапрошлого столетия молит: “Если бы были люди, имеющие дарование предсказать мне мою судьбу, я их прошу и заклинаю: скрыть от меня свое злополучное знание. Поветрие, голод и война суть бичи государств, но будущей судьбы предсказатели, буде бы они были, суть опаснее гораздо для рода человеческого, нежели помянутые бедствия”.