Чтение онлайн

— Как это? — не поняла Вера Федоровна.

— Коляска сделала так, — Лиза глубоко вдохнула и выкрикнула во все горло:

— Ба-бах! Мы с мамой упали, а потом толстый дядька хотел взять меня на ручки. А я плакала.

— Ой, Лизонька, я совсем забыл! — Гоша вышел в прихожую и вернулся через минуту, держа в руках маленький набор пластмассовой игрушечной посуды в пластиковой упаковке — Смотри, как раз для твоей обезьянки.

— Спасибо! И ложечки есть, и чашечки! Открой скорей.

— Лена, я не поняла, — строго спросила Вера Федоровна, — что у вас сегодня произошло?

— Ничего, Вера Федоровна, — Лена поставила перед Гошей тарелку с кашей, — я же сказала, коляска сломалась прямо на ходу, я поскользнулась и упала, Лиза вместе со мной. Сейчас очень скользко.

— А куда делись игрушки, вы ведь сегодня утром ездили в магазин?

— Все рассыпалось, потонуло в грязи.

— А что за «толстый дядя»?

— Прохожий помог подняться.

— Ох, темнишь ты, девочка моя, — покачала головой Вера Федоровна. — Ладно, мы с Лизой пойдем спать. А вам выезжать через полчаса, встречать американца.

— Я был сегодня у Волкова, — сказал Гоша, когда они сели в машину, — знаешь, все так странно получилось. Я наконец дозвонился. Он назначил мне встречу у себя в офисе. У него потрясающий зал. Представь — шикарный офис, все сверкает, горничные, охрана, а зал для прослушиваний — как в каком-нибудь старом Доме пионеров. На стенах горны и барабаны намалеваны, стулья занозистые, скрипучие, все обшарпанное, ветхое. Я стал задавать ему вопросы — про детство, про маму с папой. Потом про юность. Он говорил вяло и скучно, я решил его подогреть, когда мы дошли до комсомольской молодости, спросил, а помнит ли он, как парился в ведомственной бане с группой журналистов из Москвы, как пил с ними водку и жарил шашлыки ночью на берегу Тобола. И тут с ним что-то произошло. Он резко побледнел, на лбу выступил пот, руки затряслись. Смотрит на меня выпученными глазами и спрашивает: «Кто вам рассказывал это?»

Я отвечаю, что рассказывала моя начальница и близкая подруга Елена Николаевна Полянская. Вы, говорю, наверняка ее помните. И тут он как заорет на весь офис: «Нет!» Сразу влетела секретарша, потом прибежала жена, потребовала, чтобы я отдал кассету. А я как раз перед этим вставил новую, чистую. Вот ее и отдал. Хочешь послушать?

— Хочу, — кивнула Лена.

— Тогда возьми с заднего сиденья мою сумку, достань диктофон. Кассета с Волковым в кармашке.

Лена надела наушники, включила диктофон. — У меня была очень строгая мама, секретарь партийной организации хлебозавода, — говорил тусклый баритон, — она вносилась ко мне требовательно, приучала быть сильным… Я привык с детства не щадить себя.

— Поэтому пошли в комсомольские работники? — спросил насмешливый голос Гоши.

— Ну, в общем, да. У меня были определенные идеалы, в отличие от многих я действительно верил в победу коммунизма.

«Господи, какая чушь! — подумала Лена. — Веня Волков, тобольский комсомолец, водивший нас в партийную баньку, кормивший шашлыками и сырокопченой колбасой в полунищем городе, воспылавший ко мне неземной любовью Веня Волков верил в победу коммунизма? Зачем он прикидывается идиотом? Впрочем, что-то болезненное, ненормальное было в нем».

И тут как раз зазвучала на пленке тема баньки и шашлыка. Крик «Нет!» ударил из наушников так громко, что Лена вздрогнула. Да, этот крик прозвучал сразу после того, как Гоша назвал ее имя.

— Расскажи мне о Волкове, — попросила Лена, выключая диктофон и пряча его назад в Гошину сумку, — расскажи, как он стал монополистом и миллионером?

— В восемьдесят пятом — восемьдесят седьмом ему принадлежала сеть дискотек и студий звукозаписи в Тюмени, Тобольске и Ханты-Мансийске. Но сам он к этому времени уже перебрался в Москву, работал в ЦК ВЛКСМ, кем — не знаю.

— Подожди, Гошенька, в восемьдесят пятом у нас еще не было закона о частной собственности. Как же ему могли принадлежать дискотеки и студии?

— Ну, формально этот музыкальный бизнес был общим, комсомольско-молодежным. А фактически в Западно-Сибирском регионе его полностью контролировал Волков. Одновременно он курировал так называемые агитпоезда ЦК. Ты, наверное, слышала о таких?

— Даже ездила сама один раз, — улыбнулась Лена, — по свежеотстроенной ветке до Нового Уренгоя. На самом деле это был кошмар. Зима, мороз за сорок, снежные заносы. Пилит по рельсам через вечную мерзлоту этакая разрисованная жестянка под названием «Молодогвардеец». В поезде температура не больше плюс десяти. По утрам подушка хрустит наледи. А в купе живут старики — ветераны войны, детский хор из Липецка, два московских поэта и один композите пяток лекторов из общества «Знание»… Я помню, как мы руководительницей хора грели воду в титане, сливали в трехлитровые банки, мыли головы детям и себе в вагонном сортире, над раковиной. Вшей боялись. Никогда этого не забуду. Ладно, давай дальше про Волкова.

— В восемьдесят восьмом он начал делать звезд. Сначала возил по стране детский танцевальный ансамбль тобольского Дворца пионеров. Ребятки отплясывали рок, отбивали чечетку. Он выжимал из этих танцоров все соки, зарабатывал на них дикие деньги — по тем временам.

Потом вышел у него серьезный конфликт с руководительницей ансамбля, я даже помню, как ее звали. Татьяна Костылева. Она в каком-то интервью нелицеприятно отозвалась о Волкове, сказала, что он наживается на детях, делает из них чуть ли не рабов, заставляет вкалывать на сцене по двенадцать часов в сутки, таскает по всей стране, они не могут учиться.

Был громкий скандал. А потом родители одного мальчика из ансамбля подали в суд на Костылеву, обвинили ее в развратных действиях по отношению к несовершеннолетним. Был еще один скандал, грязный, газетный. Причем всем было ясно, что она ни к каким мальчикам не приставала. Но газетчики с таким удовольствием обливали ее помоями, прямо как на заказ.

— Неужели и суд был?

— Нет, до суда не дошло. Но нервы ей и ее семье потрепали здорово. Они потом уехали в Канаду. Эта Костылева, между прочим, была гениальной танцовщицей. Я как-то смотрел любительскую видеокассету.

— А что стало с детским ансамблем?

— Ничего. Он рассыпался, перестал существовать. А Волков сделал потрясающий финт ушами. В восемьдесят девятом появилась группа «Соловушки». Четыре мальчика, по восемнадцать каждому, пели педерастическими голосами песенки про любовь. Знаешь, такие полублатные, лирические песенки с мелодией в три аккорда. Продюсером у них был некто Гранаян, армянин-миллионер. Он делал на мальчиках огромные деньги, но еще и спал с каждым из них по очереди. Группа гремела на всю страну, выступала с дикими аншлагами, девочки писались от восторга на концертах.

И тут происходит нечто странное. Гранаян попадает в больницу с тяжелой пневмонией. Анализы показывают, что он болен СПИДом. Тогда мало кто знал, что это такое. Но больница была ведомственная, там разобрались.

Мальчики в панике, выясняется, что двое из четырех заражены. Знаешь, чем все кончается? Тех, что здоровы, Волков берет под свое крыло, находит замену двум больным. Создает новую группу — под названием «Велосипед». Их даже раскручивать не надо было, популярность еще больше, опять аншлаги.